Это происходит в Вест Адамс [158] , когда я приближаюсь к проезду Креншоу под I-10. В зеркале заднего вида начинает мигать люстра на крыше полицейской машины. Может, ему нужен кто-то другой. Его сирена дважды коротко завывает.

— Остановитесь.

Из громкоговорителя автомобиля раздаётся голос копа, напоминающий более крупную и сердитую версию робота в очках Кэнди.

— Остановитесь.

Единственный раз, когда я не угоняю машину, и вот что происходит. Это урок на сегодня. Всякий раз, когда я пытаюсь поступать как обычный человек, то огребаю за это по полной. Больше никогда.

Я притормаживаю, но не останавливаюсь. Каждый нерв в моём теле вибрирует, говоря надавить на педаль газа и оставить этих говнюков купаться в пыли. Но я могу топтать этот акселератор от сейчас и до пока солнце не погаснет, и всё равно не будет никакой пыли. Это трёхскоростное корыто проиграет в драг-рейсинге [159] хромой мартышке на трёхколёсном велике.

Я останавливаюсь и глушу двигатель. Патрульная машина тормозит позади меня. Водитель направляет наружный прожектор автомобиля мне в боковое зеркало, слепя меня. Я слегка ослабляю хватку на ангеле, и его взгляд прорезается сквозь яркий свет. В машине два копа. Оба мужчины. Один молодой и жилистый, коротко подстриженный под «ёжик». Он взволнован сильнее, чем следовало бы при простой остановке. Скорее всего, недавний выпускник школы полиции. Водитель, тот, что выходит, тяжелее. Намёк на пончиковый живот, но у него не меньше чем на двадцать пять кило мышц больше, чем у его напарника. Старший коп показывает молокососу, что к чему. Дерьмо. Скорее всего, я один из его жизненных уроков. В любой другой вечер эта сценка из «Детской комнаты» [160] разыгралась бы где-нибудь в другом месте. Мне следовало остановиться, как только увидел, что вспыхнула люстра.

Я опускаю окно. Коп подходит ко мне, держась поближе к машине. Умно. Если бы он подходил по широкой дуге, я мог бы достать оружие и выстрелить прежде, чем он успеет достать свой пистолет. Когда же он подкрадывается подобным образом, чтобы выстрелить, мне пришлось бы развернуться на сиденье, и он всадил бы мне шесть пуль в затылок прежде, чем я успел бы ойкнуть. У копа в руке фонарик, который он держит хватом снизу, чтобы иметь возможность орудовать им, как дубинкой. Он светит мне в лицо, затем опускает фонарик на несколько сантиметров, временно вызывая у меня куриную слепоту [161] .

— Добрый вечер, сэр. Вы знали, что у вас не горит задний левый фонарь?

— Нет, не знал. Спасибо. Завтра утром первым делом починю его.

Моя дипломатичность его не трогает.

— Пожалуйста, могу я взглянуть на ваши права и регистрацию?

— Это не моя машина.

— Чья же она?

— Одного друга. Он священник.

— Правда? Тогда, могу я взглянуть на ваши права?

Вот оно.

— У меня нет прав.

Свет снова бьёт мне в глаза. На этот раз я отворачиваю голову, чтобы не ослепнуть. Когда поворачиваюсь обратно, коп слегка отступает от машины. Он опустил фонарик, а вторая его рука слегка касается рукоятки пистолета.

— Сэр, вы пили сегодня вечером?

— Нет.

— Пожалуйста, выйдите из машины.

— Я уже сказал вам. У меня нет прав. Совсем. Нет банковского счёта. Нет кредитных карт. Нет страховки. Нет библиотечной карты. Нет подписок на журналы. Юридически я мёртв, так что технически мне не нужны чёртовы права.

Его рука сжимает рукоятку пистолета. Его дыхание и сердцебиение участились, но разум спокоен и сосредоточен. Я не могу прочитать его, но могу прочувствовать, как он сосредоточен. Молодой коп мог cделать кое-что похуже, чем учиться у этого парня, но у меня нет времени хвалить кого-либо из них за высокий профессионализм.

— Сэр, выйдите из машины.

На этот раз он произносит это с гораздо большим смаком.

— Послушай, чувак.

Но это всё, что я успеваю сказать. Коп перелетает через капот моей машины и приземляется в кусты на другой стороне. Я вылезаю. Здесь Йозеф со своей идеально уложенной нацистской причёской.

— Зачем ты тратишь время на этих людей? Убей их и двигайся дальше, — говорит он.

— Я не собирался их убивать. Я собирался стукнуть их головами и запереть в багажнике их машины.

— Тебе раньше так нравилось убивать Кисси, но, когда тебе больше некуда было идти, ты попросил нас о помощи. Теперь мы на одной стороне, и ты не убьёшь пару человек, которые с радостью пристрелили бы тебя.

Я щелчком отправляю в него горящий окурок «Проклятия». Он выглядит удивлённым этим сильнее, чем когда я отрезал ему голову.

— Ты вместе со всей своей расой болтались по Вселенной, как пыль. Вы хотели сделки со мной. И я раньше убивал Кисси, потому что вы безбашенные ебанутые психопаты, и вы были на стороне Мейсона.

Я смотрю на лежащего в кустах полицейского.

— Я мог бы справиться с этими парнями без необходимости вызывать кому-либо скорую помощь.

Открывается и захлопывается дверца. Новичок-полицейский вылезает и патрульной машины, его пистолет взведён и наготове. Йозеф направляется прямо к нему.

— Стой, где стоишь! — кричит новичок. — Стой, или я буду стрелять!

Йозеф практически рядом с им.

— Стой!

Новичок дважды стреляет. Выходные раны пробивают дыры размером с кулак на спине дизайнерской рубашки Йозефа, но тот продолжает идти. Я отсюда слышу, как хрустит шея новичка. Я подхожу к обочине, чтобы проверить, как там старший коп. Он без сознания, но его сердце бьётся.