Немец растерянно выслушал его, обвел взглядом всех.

– Все черный рабочий? - спросил он.

– Все! - хором подтвердили старики.

Немец посмотрел на них недоверчиво и даже обиженно.

– Я буду карашо кормиль! - нерешительно сказал он.

Мастера не шелохнулись. Они по-прежнему стояли молча и покорно, склонив головы и не покорясь ни в чем, - и это больше, чем их слова, убедило немца в том, что эти работать не будут.

– Марш! - исступленно закричал он тогда и замахнулся рукой, словно хотел ударить. Потом круто повернулся и ушел к себе.

Старики продолжали неподвижно стоять на месте.

– Что ж мне теперь делать с вами? - рассердился полицейский. - Ну до чего ж вы, старики, вредные, скажу я вам! И помереть никак не помрете! Куда мне вас теперь вести? - Он подумал и махнул рукой. - Ладно, идите пока по домам. А я господину коменданту доложу о вас, нехай распорядится. Расстрелять вас всех надо, другого выхода нет.

– Спасибо за доброе слово, господин полицейский! - кротко поклонился Булыга.

Уже у заводских ворот Тараса нагнал мастер в немецкой спецовке. Он был бледен.

– Извините меня, - прошептал он, хватая Тараса за рукав. - Уж вы извините меня за мою малую душу. Не сумел я отказаться от этого ремонта, да и не подумал. А теперь уж поздно... Только вы хоть то поимейте в виду, торопливо прибавил он, - что я вас сейчас не выдал. Учтите хоть это!.. Ведь я же знаю, какие вы мастера.

– Я не поп и не судья, - непримиримо покачал головой Тарас. - Каждый человек живет по своей совести.

Дома Тарас застал только Андрея, женщин не было.

– Тебя-то мне и надо! - сказал Тарас сыну. - Садись!

Тот сел.

– Ты, Андрей, - начал Тарас, - хоть какой-никакой, а все-таки человек военный... Так?

– Ну, так... - ответил сын и тоскливо подумал: "Долго он надо мной издеваться будет? Или это теперь навсегда?"

– Не вояка, конечно, об этом говорить не будем, - продолжал Тарас, - а все-таки кое-чему тебя учили? Так?

– Ну, так.

– Вот ты мне и скажи: с какого расстояния надо гранату кинуть так, чтобы танк разворотить?

– А вам зачем? - усмехнулся Андрей. - Кидать гранаты собрались?

– А может, и собрался! Был бы помоложе - кидал бы. В плен не сдавался б, будь спокоен.

– С пяти, с десяти метров вернее всего... - зло ответил Андрей.

– Так близко? - удивился Тарас. - Это что ж - значит, жди, пока на тебя танк наползет? Так, что ли?

– Ну, почти так...

– Большая смелость для такого подвига нужна. Тут надо душу иметь железную!

– Д-да... Разумеется.

– И что же, - спросил Тарас, - находятся такие смелые люди, а?

– Есть, конечно... Да вам-то что? - насторожился сын.

– Да-а... Есть... - вздохнул старик. - Счастливые те отцы, у которых такие дети! Ну, ладно! Теперь другой вопрос: а броня? Броню танка гранатой ведь не возьмешь? Выходит, тут пушкой надо брать? А?

– Ну, пушкой...

– И не всякой пушкой, заметь! Тяжелый танк легкой пушкой не возьмешь?

– Конечно.

– Значит, должны тяжелые пушки, мощные быть? Так?

– Ну, так...

– Выходит, и пушки есть. Значит, есть! Есть! - торжествующе крикнул старик и ударил ладонью по столу. - Есть, чертов ты сын, наша армия! А я из-за тебя чуть веры не лишился!

– Послушайте! - в бешенстве вскочил Андрей.

– Нет! - оборвал его отец. - Теперь ты меня слушай. Мой приказ. - Он встал из-за стола перед Андреем, грозя ему черным узловатым пальцем. - Под Сталинградом или в другом месте, про то не ведаю, набито много немецких танков. Немцы сюда их привезли. Чинить. Подлых рук ищут. Так вот тебе мой последний сказ, Андрей. Ты что хочешь с собой можешь делать, хоть в полицию иди служить. Мне до тебя дела нет! Я тебя из своей души вырубил. Но на завод... Слышишь? На завод... - он остановился, захлебнувшись кашлем. Бледный Андрей молча стоял перед отцом.

– Я тебя мальчонкой, - продолжал Тарас, - на завод привел и к своему верстаку поставил. Я тебе, чертов ты сын, свой напильник дал и показал, как его держать в руках надобно. И объяснил я тебе, чертов ты сын, какой напильник к чему - какой драчовый, какой личной, какой бархатный. Так? И если ты, сукин сын, теперь отцовским напильником посмеешь... посмеешь... Я тебя сам, своими руками! А в остальном, - устало махнул он рукою, - живи как сам знаешь. Что хочешь делай!

3

– Что хочешь делай! - сказал ему отец, а Андрей и не знал, что ему с собой делать.