Шрифт:
Две порции айсбайна [197] , одна – солонины, дама брала порцию хрена, гардероб, да где же вы раздевались, здесь два гардероба, а имеют ли подследственные арестанты право носить обручальные кольца? Я говорю нет. В Гребном клубе вечер затянулся до четырех часов. А дорога туда для автомобилей – ниже всякой критики, подбрасывает на ухабах, так и ныряешь.
Инвалид и Франц сидят обнявшись в буфете: «Я тебе, друг, прямо скажу, понимаешь? Мне урезали пенсию, так что я перейду к красным. Кто изгоняет нас огненным мечом из рая, это архангел, и мы туда уж не вернемся [198] . Сидели мы, знаешь, под Гартмансвейлеркопфом [199] , я и говорю своему ротному, который так же, как и я сам, из Штаргарда» [200] . – «Шторков [201] , говоришь?» – «Нет, из Штаргарда. Ну, вот теперь я потерял свою гвоздику, ах, нет, вон она где зацепилась». Кто раз целовался на бреге морском под шелест танцующих волн, тот знает, что в жизни милее всего, тот, верно, с любовью знаком [202] .
197
Айсбайн (нем. Eisbein) – традиционное блюдо немецкой кухни: вымоченные в соляном растворе и разваренные копченые свиные ножки.
198
Кто изгоняет нас огненным мечом из рая, это архангел, и мы туда уж не вернемся. – Видоизмененная цитата из библейской Книги Бытия: «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт. 3: 24).
199
Гартмансвейлеркопф – стратегически важная вершина в Южных Вогезах (Верхний Эльзас), за которую в Первую мировую войну шли ожесточенные бои между немцами и французами; с декабря 1915 г. и до окончания войны ее удерживали немцы.
200
Штаргард – небольшой город на Балтийском море в Померании, к востоку от Штеттина, ныне – польский.
201
Шторков – городок в часе езды от Берлина.
202
Кто раз целовался на бреге морском ~ тот, верно, с любовью знаком. – Предположительно, слова одного из шлягеров того времени.
Франц торгует теперь фашистскими газетами [203] . Он ничего не имеет против евреев, но стоит за порядок. Ибо порядок нужен и в раю, всяк знает истину сию [204] . И этих бравых парней, членов Стального шлема [205] , он тоже видел, и вождей их видел, а это что-нибудь да значит. Он стоит у входа на станцию подземки на Потсдамерплац [206] , или на Фридрихштрассе у Пассажа [207] , или перед вокзалом Александрплац. Он придерживается тех же мнений, что и одноглазый инвалид из Нового мира, тот, который был там с толстой дамой.
203
Франц торгует теперь фашистскими газетами. – Самым известным фашистским изданием того времени была газета «Фёлькишер беобахтер» («Народный наблюдатель»), выходившая с 1918 г. В 1926 г. одним из редакторов этой газеты стал Йозеф Геббельс, гаулейтер Берлина, который фактически превратил ее в центральный печатный орган Национал-социалистической партии Германии.
204
…порядок нужен и в раю, всяк знает истину сию. – Одна из распространенных поговорок тех лет.
205
Стальной шлем. – Военизированный союз национал-консервативного толка «Стальной шлем» был основан в ноябре 1918 г. Францем Зельдте (1882–1947) и состоял из бывших фронтовиков Первой мировой войны. Его численность к началу 1930-х годов составляла 500 тыс. человек. «Стальной шлем» прославился тем, что его члены вступали в жестокие уличные бои со своими политическими противниками, нередко заканчивавшиеся кровопролитием. Политическая близость этого союза к Национал-социалистической партии Германии привела в 1933 г. к слиянию двух организаций. В 1935 г. «Стальной шлем» был распущен.
206
Потсдамерплац – большая площадь к западу от центра Берлина.
207
…на Фридрихштрассе у Пассажа… – Берлинский пассаж в «ренессансном стиле» – застекленный проход длиной 124 м, соединял улицы Унтер-ден-Линден и Беренштрассе (угол большой Фридрихштрассе); был построен в 1871–1873 гг. Под стеклянной крышей располагались дорогие магазины, паноптикум и кафе.
Германскому народу к началу Рождественского поста [208] . Рассейте же наконец свои несбыточные мечты и покарайте убаюкивающих вас призрачными надеждами! Ибо придет день, и восстанет с поля брани с мечом и блестящим щитом правоты своей Истина, дабы повергнуть во прах врагов своих.
«В то время как пишутся эти строки, происходит суд над рыцарями рейхсбаннера [209] , которым двадцатикратное превосходство сил позволило во имя их программного пацифизма и соответствующего их убеждениям мужества напасть на горсточку национал-социалистов, избить их и при этом зверски умертвить члена нашей партии Гиршмана. Даже из показаний обвиняемых, которым со стороны закона разрешается, а со стороны партии, по-видимому, предписывается лгать, ясно, с какой преднамеренной жестокостью, столь ярко характеризующей положенный в ее основание режим, было проведено это избиение» [210] .
208
Германскому народу к началу Рождественского поста. – Предположительно, отрывок статьи одной из фашистских газет; источник неизвестен.
209
…суд над рыцарями рейхсбаннера… – В ноябре 1927 г. в Мюнхене начался процесс против рейхсбаннера: членов организации обвинили в жестоком убийстве мюнхенского рабочего, партайгеноссе национал-социалистической партии Гиршмана. Рейхсбаннер – военизированная организация в Германии в 1924–1933 гг., созданная под руководством социал-демократической партии с целью защитить Веймарскую республику от монархической реакции. После прихода Гитлера к власти была запрещена.
210
«В то время, как пишутся эти строки ~ это избиение». – Дёблин цитирует статью, опубликованную 19 ноября 1927 г. в газете «Фёлькишер беобахтер»; соответствующая вырезка прилагается к рукописи.
«Истинный федерализм – это антисемитизм, борьба против еврейства является вместе с тем и борьбой за самоопределение Баварии. Еще задолго до начала огромный зал был переполнен; однако прибывали все новые и новые толпы посетителей. До открытия собрания наш прекрасно сыгравшийся оркестр исполнил лихие марши и другие музыкальные номера. В половине девятого член партии Оберлерер сердечно приветствовал собравшихся, объявив собрание открытым, и предоставил слово члену партии Вальтеру Аммеру» [211] .
211
«Истинный федерализм – это антисемитизм ~ Вальтеру Аммеру». – Фрагмент еще одной статьи из «Фёлькишер беобахтер» за 19 ноября 1927 г. Писатель не изменил имени упоминающегося в статье председателя собрания – Оберлерер (нем. – старший учитель), но заменил имя другого партайгеноссе на Аммер (нем. Ammer – овсянка, небольшая и невзрачная птица с коричневым оперением).
Братва на Эльзассерштрассе животики надрывает от смеха, когда в обед Франц появляется в пивной, предосторожности ради спрятав повязку в карман. Тем не менее ее у него извлекают. Но он их спроваживает.
Он говорит безработному молодому слесарю, и тот от удивления отставляет свою большую кружку пива: «Стало быть, ты надо мной смеешься, Рихард, а почему? Потому, может быть, что ты женат? Вот тебе теперь двадцать один год, твоей жене восемнадцать, а что ты видел от жизни? Ничего, и даже того меньше. И скажу тебе, Рихард, что если мы будем говорить о девочках, то ты, так как у тебя у самого мальчуган, пускай будешь прав в том, что касается твоего крикуна. А в чем еще. Ну-ка?»
Францевой повязкой завладевает полировщик Георг Дреске, 39 лет, в данное время уволенный с завода. «На повязке, Орге, сколько ни смотри, – говорит Франц, – ничего не написано такого, за что нельзя было бы отвечать. Я ведь тоже утек с фронта, не хуже твоего; проделал все честь честью, да что толку. Красная ли повязка у человека, золотая или черно-бело-красная [212] – от этого сигара не слаще. Все дело в табаке, дорогой мой, чтоб и оберточный лист и подлист были хороши и чтоб была сигара правильно скатана и высушена, и откуда табак. Вот что я скажу. А что мы такое сделали, Орге, ну-ка?»
212
Красная ли повязка у человека, золотая или черно-бело-красная… – Красный цвет – цвет коммунистической партии; черно-красно-золотым был республиканский флаг, черно-бело-красным – флаг кайзеровской Германии.
Тот преспокойно кладет повязку перед собой на стойку, прихлебывает пиво, говорит не спеша, иногда заикаясь и часто смачивая горло: «Гляжу я на тебя, Франц, и думаю себе, а я тебя ведь давно знаю, с Арраса [213] и из-под Ковно [214] , и думаю, значит, что тебя кругом провели и надули». – «Это ты все насчет повязки, что ли?» – «Да насчет всего вообще. Брось-ка лучше. Тебе-то уж, кажется, не пристало бегать в таком виде».
Тогда Франц встает, отодвигает молодого слесаря Рихарда Вернера с зеленым отложным воротником в сторону как раз в ту минуту, когда тот хочет его о чем-то спросить. «Нет, нет, Рихардхен [215] , ты славный парень, но то, о чем мы рассуждаем, касается только взрослых. Хоть ты и пользуешься избирательным правом, все ж тебе далеко до того, чтобы вмешиваться в разговор между Орге и мною». Затем он задумчиво стоит рядом с полировщиком у стойки, а по другую ее сторону, перед полкой с коньяком, стоит хозяин в большом синем фартуке и внимательно смотрит на них, опустив толстые руки в лохань для мытья стаканов. Наконец Франц спрашивает: «Так как же, Орге? Как было дело под Аррасом?» – «А по-твоему как? Сам ведь знаешь. И почему ты дезертировал? А теперь вдруг эта повязка. Эх, Франц, уж лучше я бы на ней повесился. Да, здорово тебя облапошили!»
213
Аррас – город в Северной Франции, древняя столица исторической области Артуа. За Аррас во время Первой мировой войны шли ожесточенные бои между немецкими и французскими войсками.
214
Ковно – название литовского Каунаса до 1917 г. Город был легко взят немецкими войсками уже в августе 1914 г.
215
Рихардхен – уменьшительно-ласкательная форма от имени Рихард.
У Франца очень уверенный взгляд, и он ни на секунду не сводит глаз с полировщика, который начинает заикаться и мотать головой. «Нет, про это дело под Аррасом мне хотелось бы еще от тебя услышать. Давай-ка разберемся. Раз ты был под Аррасом». – «Что ты плетешь, Франц, брось. Да я ничего и не говорил такого, ты, верно, хватил лишнего». Франц ждет, думает: постой, я уж до тебя доберусь, прикидываешься, будто ничего не понимаешь, хитришь. «Ну конечно же, Орге, под Аррасом мы с тобой были, вместе с Артуром Безе, Блюмом и этим маленьким зауряд-прапорщиком – как его, бишь, звали? Такая у него еще фамилия была смешная». – «Забыл, не помню». Что ж, пусть человек болтает. Он ведь с мухой. Другие это тоже замечают. «Постой, постой, как же его звали, маленького-то этого, не то Биста, не то Бискра, что-то в этом роде». Пускай себе говорит, не надо отвечать, запутается, тогда и сам перестанет. «Ну да, этих-то мы всех знаем. Но только я не про то. А вот где мы были потом, когда кончилось под Аррасом, после восемнадцатого года, когда пошла уж иная потеха, здесь, в Берлине и в Галле, и в Киле [216] , и…»
216
…пошла уже иная потеха… в Берлине, и в Галле, и в Киле… – Намек на события немецкой Ноябрьской революции 1918–1919 гг. Писатель неоднократно обращался к этим событиям в своих многочисленных фельетонах и политических статьях 1920-х гг.