В дверь робко заглянул слуга, смутился, увидев склонившегося перед киотом князя. Полуобернувшись, Иван Петрович произнес:

— Молви!

— Воеводы к тебе, княже…

— Зови, — вставая, приказал князь. Младшие воеводы Плещеев-Очин и Лобанов-Ростовский снова прибыли доложить о строительных работах во вверенных им участках города — надлежало принять. Отогнав охватившие его уныние и усталость, Иван Петрович встретил воевод и вместе с ними присел за стол, приготовившись внимать и указывать. Был недоволен — слишком медленно протекали работы. Сведя брови, вопросил:

— К лету успеем все достроить?

— Людей не так много, — возразил Плещеев-Очин, — нам бы к осени успеть…

Плохо! сказал Иван Петрович. Плохо! Буду просить государя прислать еще людей. Ежели будет такая возможность. Баторий ждать не станет…

С тем и отпустил воевод.

А утром следующего дня в Псков с несколькими сотнями казаков прибыл атаман Михаил Черкашенин. Встретившись с Иваном Петровичем, они крепко пожали друг другу руки — помнили друг друга со времен Молодинской битвы. Атаман, оглаживая поросшее седой щетиной лицо, взирал с восхищением на размах строительства.

— Знатно ты все устроил здесь, князь! Сразу видно, доброму воеводе поручено сие непростое дело!

— Да, токмо рук не хватает, — протянул недовольно Шуйский.

— Подсобим, — кивнул Черкашенин и, обернувшись к Ивану Петровичу, молвил со светлой и доброй улыбкой:

— По зову самого Господа пришел я сюда на защиту Русской земли. Знай, князь, что мне, видать, быть тут убитым, а Псков устоит — вот долг мой, к коему призвал меня Господь! Так и будет…

— У меня тут каждый ратный на счету. Так что береги себя, — невозмутимо отверг Шуйский. — Нам всем тут устоять надобно. Так и город защитим.

— Защитим, — уверенно подтвердил, кивнув, донской атаман.

Анне многое пришлось пережить за минувшую зиму. Несчастья и лишения обрушились на нее разом, да так, что даже Архип не ведал, оправится она от хвори или нет…

После разгрома отряда Кмиты Архип, благодаря воеводе Бутурлину найдя дровни, повез дочь и внуков в Троицс-Болдин монастырь под Дорогобужем, переждать череду проливных дождей. Туда же стремились толпы из разоренных литовцами деревень. По дороге пришлось ему поведать дочери о смерти Белянки, и, узнав об этом, Анна, и без того ослабленная после жутких родов и плена, лишилась последних сил. Полуживую, Архип привез ее к Троице-Болдинской обители…

На подворье было не протолкнуться — гудящая, стонущая толпа валила в раскрытые ворота; люди влачили на себе какие-то узлы с пожитками, ревущих детей, полуживых стариков. Где-то уже пихались, дрались, откуда-то сыпались проклятия, слышался женский вой. Братия не справлялась, размещали людей даже в соборах и амбарах, кормили скудно.

Из последних сил Архип с семьей дотащились до амбара, где уже битком было набито людей. Отовсюду слышался шелест голосов, чей-то натужный кашель, чьи-то сдавленные рыдания, в воздухе витал тяжкий дух десятков немытых тел… Разместились в темном углу, подальше ото всех. Постелив зипун прямо на солому, Архип уложил больную Анну и сам начал выхаживать. Матвей и Василий, прижавшись друг к другу, с испугом глядели на мечущуюся в беспамятстве мать, на хлопотавшего над ней деда.

— Не бойтесь, сынки мои, — успокаивал внуков Архип и, ложась спать, охватывал их с двух сторон и прижимал к себе. Просыпаясь среди ночи, слушал дыхание спящей Анны, заглядывал в личики безмятежно спящих на его груди внуков, и даже в этом холодном зловонном амбаре ему становилось порою радостно и спокойно на душе, что сейчас они все рядом. Лишь бы Анна поправилась…

Архип глядел мрачно на больную дочь и думал о том, что остаться здесь надолго никак нельзя, иначе скоро ударят морозы и везти слабую здоровьем Анну и маленьких детей в лютые холода очень опасно. Надобно ехать в Мещовский монастырь, где он провел год после смерти Белянки…

О том Анне, с коей он даже не успел толком поговорить, еще надлежало рассказать. О том, как вез зимними дорогами гроб с телом Белянки в тот монастырь, видя в ночи горящие глаза волков, как не спал и не ел, только на ямах менял лошадей и гнал дальше, лишь бы успеть побыстрее предать тело супруги земле… Иной раз волки подходили совсем близко — он видел мелькающие среди сугробов быстрые тени хищников и все сильнее погонял коня.

— Выноси, родимый! Спасай!

Думалось тогда, что не успеть, что стая обложит со всех сторон — и смерти не миновать. Он оглядывался на колышущийся в дровнях укрытый заиндевевшей рогожей гроб и, закусывая до крови губу, молился и все яростнее стегал коня. Скорее! Скорее!

Когда ранним утром изможденный конь, уже хромая, въезжал на заснеженное подворье Мещовского монастыря, Архип едва стоял на ногах. Завидевшая его издалека братия тут же подбежала, монахи подхватили его на руки, стали распрягать коня…

Архип очнулся в келье уже вечером того же дня, когда отоспался и поел горячего густого варева. И тогда к нему зашел один из монахов. Не сразу, но Архип узнал его — именно он выхаживал десять лет назад заболевшую в дороге дочь Архипа, Людмилу, когда преодолевали они тот страшный и долгий путь из Новгорода в Орел. Этот же монах и отпевал Людмилу тогда…