Шрифт:
Его взгляд режет, как сталь… Кажется, кожа сейчас лопнет, а я превращусь в горстку пепла. Он убил своего брата-близнеца, не станет церемониться и со мной…
– Я ничего не слышала, вы ошибаетесь. Пустите меня, мне домой надо…
Вырываюсь из тисков его пальцев и что есть мочи бегу. Подальше от этой семьи… Плевать на Глеба и его отца – пусть живут, как хочется…
К остановке подъезжает автобус. Оглядевшись по сторонам, прыгаю на подножку и прячусь на заднем сидении. Только когда автобус отъезжает, я облегченно вздыхаю… Вынимаю из сумочки старенький телефон и звоню папуле. Раскрываю губы, чтобы рассказать о случившемся, но папа меня опережает:
– Лерочка, случилась беда, дочка. У нас теперь нет дома… Ты сейчас у Глеба?
– Пап, нет больше нас. Мы… расстались. А что с домом, пап?
– Горит. Соседи позвонили, я на работе был. Не знаю, что могло произойти? Я же проводку поменял.
«– Это поджог! И я даже знаю, кем он организован. Наверное, Андрей Максимович просмотрел записи камер и увидел, как я бегу к калитке. Такой рациональный человек не станет оставлять свидетелей».
– Пап, я знаю, кто это организовал. Собирай вещи, нам надо уезжать.
– Дочка, что случилось? Ты куда-то вляпалась?
– Да. Стала невольным свидетелем важного разговора. Не хочу говорить по телефону.
– А как работа? И твоя учеба?
– Нам надо где-то переждать, пап. А потом я пойду в полицию. Никто не сможет заткнуть мне рот.
В тот момент, когда я завершаю вызов, на экране вспыхивает индикатор входящего сообщения.
«– Не вздумай идти в полицию, Лера».
«– А что мне будет, если пойду?», – отвечаю Андрею Максимовичу дерзко.
«– Тебе лучше не знать».
Глава 6.
Каролина.
Ненавижу Вяземского… Воспоминания заполняют душу, как вода из горького колодца… Почему-то дома я так не думаю о нем. Хотя нет, вру… Думаю. Постоянно, бесперебойно, мучительно… Смотрю в глаза Миланочки и вижу его. Сколько слез я пролила, воспитывая дочь в одиночку. И сколько вопросов оставила без ответа…
«– Мамоська, а где мой папа? Костя в садике сказал, что папы есть у всех. А где мой?»
Я отворачивалась, пряча боль за выстроенной стеной цинизма и желания отомстить. Я жила этим… Мечтала вернуться в родной город и уничтожить Вяземского. Ради этого изменила внешность и стала другим человеком. А папа помог с фирмой… Он всем помог мне, пока сам не заболел и не скончался скоропостижно…
Усталость прогоняет мысли. Кажется, я глубже дышу и ненавижу Глеба чуть меньше… А потом засыпаю…
Утро врывается в комнату ярким светом, льющимся из окна. Торопливо вынимаю айфон из-под подушки и прищуриваюсь: всего-то семь утра! Я бы еще немного вздремнула, но нежиться в чужом доме… Как-то это неприлично… Тем более, в доме Глеба.
Быстро принимаю душ и переодеваюсь в домашний костюм из трикотажа. Плевать, что подумает хозяин дома. Я ни дня не собираюсь у него оставаться. Во всяком случае, пока не услышу дельных предложений по спасению моей дочери. Тихонько спускаюсь в просторную кухню-столовую. На цыпочках подхожу к мраморной столешнице и провожу по ней ладонью. Холодная… И полы ледяные, как и кухонные блестящие фасады. Все безжизненное, как и сам Глеб… Интересно, в нем сохранилось хоть что-то человеческое?
Вынимаю из шкафа турку и пачку с молотым кофе. Там же обнаруживаю коробку с пшенными хлопьями. Надо же… Милочка тоже очень любит «цыплячью» кашу. И почему они такие одинаковые? Черт бы побрал Вяземского…
Любуясь медленно поднимающимся над городом солнцем, варю кашу и пью горячий крепкий кофе. Словно смываю горечь, вновь заполняющую горло… Похититель так мне и не позвонил. И ничего не написал. Никаких требований и никаких известий. Жива ли Милана? Нет, я не могу больше ждать… Что бы ни говорил Вяземский, я обращусь в полицию… Порывисто вскакиваю и разворачиваюсь, завидев Глеба… Интересно, он долго смотрел на меня? Плевать… У меня почти истерика… От неизвестности, боли, чудовищных переживаний за своего ребенка. Ему не понять…
– Кара, что с тобой? – хмурится он, подойдя ближе. Забирает дрожащую чашку из моих судорожно сжатых пальцев и прижимает к груди. – Тебе плохо?
– Тебе не понять. Я… Прошли почти сутки, а он не позвонил. Он ничего не сказал о моей малышке… Ничего… Может, ее нет в живых? Может… Я сейчас же позвоню в полицию. Плевать, что ты хочешь. Ты ничего не делаешь, ты…
– Успокойся, Каролина. Я делаю все, не плачь. Скоро она будет с тобой. Нельзя сейчас обращаться в полицию.
Глеб зарывается пальцами в мои длинные, струящиеся по спине волосы. Часто дышит, опаляя кожу мятным дыханием. Накупался, приоделся… Ненавижу его. Проклинаю тот день, когда мы встретились. Конечно, ему некуда спешить, а моя дочь… Где она сейчас? Как с ней обращаются?