Однако Ульвен, как я давно поняла, умел благодетельствовать без публичной огласки. Он обладал теперь столь серьезным влиянием как в академическом мире, так и во властных кругах, что его мнение часто оказывалось решающим. Сам собою возник вариант, оказавшийся подходящим для всех: профессор Саонс отправлялся в командировку на Тиатару, которая будет оплачена Межгалактическим советом по научным контактам. Требовалось лишь получить официальное приглашение из Колледжа космолингвистики и согласовать программы курсов и даты. Наконец, приглашение было отослано, и утопический план приобрел реальные очертания.

Для нас с Карлом никаких препятствий не существовало. Я закончила колледж и стала ассистенткой профессора, получая достойное жалованье. Карл смог вернуться к профессии пилота, хотя пока никуда не летал – после миссии на Сирону ему полагался длительный отпуск. Мое здоровье полностью восстановилось, даже волосы, выпавшие при интенсивном лечении, отросли и стали еще гуще, чем прежде, разве что несколько потемнели, приобретя странный цвет – смесь каштанового с золотистым.

За то время, когда мы жили в доме семьи Киофар, мы успели почувствовать себя дружным и неразделимым целым: два барона, мои родители, брат Виктор и я. Поэтому мы решили и дальше не разлучаться и совместно сняли просторный старинный дом в Витанове, построенный некогда по земным образцам, но с тех пор пару раз подвергавшийся переделкам в зависимости от вкусов хозяев – сначала большой тагманской семьи, а затем уйлоанской. Снаружи архитектура казалась шедевром абсурда, однако внутри придраться было не к чему: два этажа, много комнат, три ванных. Никто никого не стеснит. Витанова слегка на отшибе, однако отсюда довольно удобно летать и в колледж, и в космопорт. Правда, наш дом – почти напротив дома профессора Лори Кан, но меня это уже не заботило. Общаться нам совершенно не обязательно.

Оставалось лишь выбрать день, заказать красивое платье и продумать весь распорядок свадьбы.

Я опять подступилась к учителю с сокровенным вопросом о церемонии у очага. Он назвал меня «любопытной маленькой девочкой», я обиделась чуть ли не до слез, он строго велел прекратить мою фирменную истерику – на него она не подействует… В общем, как обычно, сначала малость поцапались, а потом душевно поговорили.

Уйлоанцы испокон веков считали эти обряды священными. Разглашать их нельзя, как древние эллинские мистерии. Никогда и ни при каких условиях ни участниками, ни очевидцами не могли быть существа из другого мира. Впрочем, на Уйлоа с ними не контактировали. Однако на Тиатаре даже упоминать о церемонии у очага в присутствии инопланетян не полагалось, и я, несмотря на дружбу с семьей Киофар, вплоть до свадьбы Маиллы не знала, что такой ритуал практикуется, а не просто упоминается в исторических книгах.

На Уйлоа церемонию у очага проводил иерофант, прошедший полное посвящение. Это не был профессиональный священник или жрец, его полномочия ограничивались лишь особыми действами. Император считался верховным иерофантом Уйлоа, и все взрослые члены его семьи обладали всеми знаниями и полномочиями иерофантов. На Тиатаре эти обязанности возлагались на принца Ульвена. Он должен был проводить церемонии при наречении имени детям из знатных семей, при поминовении умерших и еще в некоторых важных случаях. Но брачную церемонию он совершал крайне редко, поскольку здесь она не была обязательной даже для уйлоанцев: считалось, что после такого обряда развод невозможен – он навлечет несчастье на всех, кто вздумает разорвать нерушимые узы, или на самого иерофанта, если он благословит союз недостойных. Когда выходила замуж старшая сестра Ульвена, госпожа Ильоа, вершителем церемонии у очага был их отец, принц Ульвен Киофар Савэй («Спасатель»). Поминальную церемонию по отцу проводил Ульвен, а потом он, совсем юный, освящал браки родственников, дяди по матери, кузины и не помню, кого еще. Некоторых желающих пройти через церемонию у очага Ульвен отговаривал, иногда успешно: не все понимали, насколько необратимы последствия. Ассен и Маилла попросили о церемонии, и он им не отказал, потому что был в них уверен. Их любовь казалась легкой и радостной, но не поверхностной. Этот брак безусловно заключался навсегда.

Я объясняю все эти детали, чтобы стало понятно, в какое нелегкое положение я поставила его своими настойчивыми упрашиваниями. Мы с Карлом и все наши родственники не могли бы сделаться уйлоанцами даже формально. Свободно говорила по-уйлоански только я. Карл освоил лишь устную речь в самых необходимых пределах, слушая наши беседы и общаясь с Иссоа. Ни его отец, ни мои родители языка не знали и вряд ли могли его выучить за короткое время. Язык необычайно красивый, богатый, гибкий, но весьма непростой ни фонетически, ни грамматически. Лексика же самой церемонии весьма архаическая и далекая от бытовой. А без понимания происходящего участвовать в обряде было бы профанацией. С другой стороны, раскрыв смысл церемонии чужакам, принц Ульвен совершил бы кощунство, чем мог бы навлечь на себя и свой род проклятие. На Уйлоа власть Императора-иерофанта связывалась с жизнетворной силой звезды Ассоан (которая в конце концов и погубила планету). Солнце Айни, сияющее над Тиатарой, подобной сакральностью не наделялось, но здесь в обряде присутствовало обращение к Космосу – это даже серьёзнее, чем обычное солнцепоклонничество. С Космосом, как мы все знаем, шутки плохи. Его законы нельзя обойти, отменить, искусно перетолковать, снабдить спасительными оговорками. Возмездие неотвратимо. И это отнюдь не предмет религиозного верования. Веришь ты или нет во всемирный закон тяготения, ты подвластен ему, даже если в данный момент бултыхаешься в невесомости.

У принца не было права допустить нас к обряду. Оно было лишь у императора.

Ради нас он решился на крайность. Временно – на полдня – принять высший титул. И совершить церемонию в качестве верховного иерофанта. Об этом знали очень немногие: Иссоа, Илассиа, Маилла с Ассеном. Сестре Ильоа он пока не сообщал, потому что она пока оставалась в неведении о том, кем считают его на Лиенне. Коль скоро церемония не разглашалась, посторонним незачем было знать о происходящем в доме семьи Киофар. Все привыкли к тому, что у принца нередко бывают гости, в том числе инопланетяне.

К церемонии у очага надлежало серьезно готовиться.

Сначала Ульвен работал со мной. И это мало чем отличалось от наших прежних занятий в колледже. Мы шаг за шагом обстоятельно проходили весь довольно длинный обряд. Он требовал, чтобы я понимала значение каждого жеста и каждого слова. Затем очень жестко экзаменовал.

Потом – почти то же самое с Карлом. Может быть, чуть попроще и чуть помягче. Но Карл был прирожденным аристократом, получившим надлежащее воспитание, некоторый толк в церемониале он знал, а как космоплаватель понимал важность точного соблюдения всех требований регламента, и от него можно было не ждать никаких выкрутасов. Впрочем, он был предупрежден, что язык церемонии – исключительно уйлоанский, и нельзя произносить даже самых невинных реплик ни на каких других языках. Это будет воспринято как осквернение таинства. Наши с ним имена будут звучать как «Юллиаа» и «Каарол». А сами мы предстанем как «благороднорожденная, славночистая и высокомудрая дева» и «высокоблагороднорожденный и достославный звездный странник» (я, естественно, перевожу уйлоанские выражения). Если это кому-то не нравится или кажется слишком забавным, лучше сразу же отказаться.

Затем настала очередь моих родителей и барона Максимилиана Александра. С ними Ульвен разговаривал не так строго, как с нами. Впрочем, от них требовалось не столько участвовать в церемонии, сколько почтительно наблюдать и не вмешиваться. Понимать происходящее было, конечно, желательно, и он им кое-что объяснил, заставив выучить ключевые ритуальные фразы. Отцу Карла и моему папе не нужно было напоминать о необходимости сохранять торжественную тишину во время обряда, лишь в самом конце все свидетели произносили поручительство за новобрачных и совместную клятву о неразглашении таинства. Эти краткие тексты надлежало знать наизусть, и Ульвен проверил, как каждый из наших родственников с этим справился. Больше всего он боялся за мою маму, столь же эмоциональную, как и я. Она могла в самый неподходящий момент прошептать что-нибудь по-испански или даже заплакать. Но проработав почти десять лет в межпланетной таможне, мама научилась в нужный момент справляться с эмоциями, и обещала не позволять себе ничего такого, что могло бы повредить счастью дочери и благополучию дома и рода его высочества принца Ульвена.