Шрифт:
– Вы что-то путаете, товарищ, – хрипло сказал Савинов и откашлялся. – Во-первых, я не майор, а капитан…
Моряк улыбнулся:
– Нет, товарищ Савинов, все верно. Вы почти сутки были без сознания. И конечно, не в курсе. За это время из Москвы пришло представление к награждению вас второй Звездой Героя и повышению в звании на одну степень. Командующий ВВС Северного флота, узнав, что вы живы, назначил вас командиром Второго гвардейского истребительного авиаполка. По выздоровлении, разумеется. Вот заживут сломанные ребра…
– Ребра? – переспросил Сашка. – Я думал, что только голову себе раскроил…
– Столкновение с водой было очень сильным. Вы, видимо, ударились грудью о рукоятку управления, а уже затем – головой об прицел. Фонарь сорвало, и вас выбросило из машины. Сотрясение мозга, пара сломанных ребер, плюс переохлаждение… Но ведь вы, летчики, народ крепкий, выздоровеете – глазом не успеем моргнуть!
«Твои слова бы – да Богу в уши!» – подумал Савинов.
Каплей перестал ему нравиться. «Уж больно гладко излагает, ласково, а морда-то волчья. Особист [66] небось…» Сашка прикрыл глаза и устало спросил:
66
Особист – сотрудник особого отдела НКВД.
– Скажите хоть, как там на фронте?
– Если вы имеете в виду наш, Карельский, то все в порядке! Вот у меня здесь последняя сводка… – Каплей пошуровал в кармане и извлек сложенный вчетверо листок.
«Ну точно, особист – вон даже сводку приготовил…»
– В последний час, – торжественно начал Белокопытов, – войска Карельского фронта остановили продвижение частей Шестой горнострелковой дивизии СС «Норд», рвавшейся к Мурманску, и перешли в контрнаступление по всему северному участку фронта. Части пятьдесят второй и четырнадцатой стрелковых дивизий отбросили врага на исходные позиции и при поддержке двенадцатой бригады морской пехоты выбили его с правого берега Губы Западная Лица. Захвачено большое количество вооружения и боевой техники врага. ВВС Северного Флота и авиация четырнадцатой армии уничтожили в боях девять фашистских самолетов… – он прервался на минуту, – три из них ваши, товарищ гвардии майор…
«Что это он всю дорогу так официально, по званию? – подумал Сашка. – По всем приметам, то ли арестовать он меня должен, то ли я теперь шибко важный, вот он и гнется. Терпеть ненавижу! И темнит он что-то. „Если вы имеете в виду наш, Карельский…“, а что, Ленинградский не наш, что ли? Или Калининский… Темнит. Видать, не все в порядке на остальных фронтах…» Он снова прикрыл глаза. Слова доносились до него как сквозь вату. В ушах зашумело. Каплей заметил и прервал чтение.
– Вам нехорошо, товарищ Савинов? Я вызову врача…
Дверь лязгнула, и Сашка остался один. В голове бродили смутные мысли. Что-то надо было вспомнить. Что? За переборкой послышались быстрые шаги. Звякнула кремальера. Летчик открыл глаза и увидел миловидную девушку в белом халате и шапочке с красным крестиком. Она деловито приблизилась, стуча каблучками, присела рядом и принялась замерять Сашкин пульс. Холодные пальчики сжали его запястье, подержали, дрогнули и отпустили. Девушка осторожно коснулась его головы, поправила повязку и улыбнулась. Улыбка у нее была хорошая. Савинов хотел поблагодарить ее, но она строго свела брови и сказала:
– Вам, товарисч лъетчик, нелся говорит много! Ви ранъен! – и, снова улыбнувшись, спросила: – Мой рашен уджасен?
– Нет-нет, – ответил Савинов, – вы говорите совсем неплохо, а выглядите еще лучше!
Сестричка улыбнулась еще ослепительнее и спрятала за ушко выбившуюся из-под шапочки рыжую прядь.
– Ви, лъетчики, так много сказаете комплиментс! Это уджасно! – и смешливо погрозила ему пальцем. Савинов смотрел на нее, улыбался до ушей и чувствовал, как теплая волна нежности омывает его сердце. Эта рыженькая сероглазая англичанка была очень на кого-то похожа… Стоп! Рыженькая… «Ярина!» – вспомнил он. Видимо, лицо его изменилось, потому что девушка испуганно привстала и спросила:
– Что с вами, Алекс?! Вам плохо?
– Нет! – прошептал он, а в голове пушечными залпами гремело: «Нет! Нет! Нет! Я не хочу здесь! Мой дом теперь там! Это был не сон! Не может такое быть сном!» Он бы, наверное, закричал, но тут вдруг переборки корабля завибрировали. Откуда-то донесся частый грохот, будто с десяток отбойных молотков разом долбили стену. Сашка дернулся, боль пронзила его тело. Прохладная ладошка коснулась щеки, нежно погладила по отросшей щетине.
– Какой ви колъючий… Не волновайтес, это налиот… Всего-то пара штук самолиотс… Их будут сбить, а ви спите! Я посидею с вами… Все хорошо…
Она потянулась, чтобы поправить Савинову подушку, обдав его тонким запахом незнакомых духов. Ее грудь оказалась прямо перед Сашкиным лицом… И он вдруг увидел вместо этой груди, строго обтянутой белой тканью, другую – самую красивую грудь на свете. Обнаженную, с темными, напряженными сосками… ЕЕ кожа была странного персикового цвета, бархатистая и нежная. Хотелось непременно коснуться этого чуда, осторожно так, словно не веря, что счастье и любовь все-таки бывают на свете. И почему-то повезло именно ему… А солнечные лучи выхватывали из полумрака волшебные изгибы, окружая их тонким, сияющим ореолом. «Ярина… Яра…» Девушка смотрела на него, улыбаясь, и глаза ее на этот раз были зелеными…