Впрочем, послы могли просто испугаться за свои жизни – учитывая то, как складываются обстоятельства, страх их был вполне обоснован – и натворить глупостей, желая спасти себя…

Впрочем, все это уже и не столь важно, в конце-то концов! Скоро начнется бой, который и решит, войдет ли Новгород в лоно католической церкви или нет. А заодно и прославиться ли в веках имя Дитриха фон Грюнингена, как самого молодого триумфатора Тевтонского ордена?

Или же оно будет предано насмешкам и забвению?!

– Брат мой – не стоит ли нам начать атаку, пока русы еще не готовы к бою?

К восседающему на нервно перебирающем копытами жеребце ландмейстеру (животному передалось настроение хозяина) приблизился Рижский комтур, Андреас фон Вельвен. И был встречен ледяным взглядом Дитриха – последний все чаще винил в неудаче под Псковом именно комтура! Хотя ведь сам дал добро на штурм Изборска, коли представиться удобная возможность… Переборов раздражение, фон Грюнинген все же излишне горячо воскликнул:

– Нет! Разобьем тех, кто уже явился на битву – и остальные бегут от нас лесными тропами в Новгород, запрутся в крепости и изготовятся к долгой осаде! Нет, пусть враг явят всю свою силу – а рыцарского тарана русы все равно не переживут!

Фон Грюнинген говорил убежденно, с крепкой верой в свои слова. И эта вера основывалась не на пустом месте – ибо перед его глазами предстало не виданное ранее на севере войско крестоносцев, построившееся гигантским клином!

На самом его острие встали три сотни всадников под командование опытнейшего и храбрейшего Рудольфа фон Касселя, комтура замка Венден. Тяжелые рыцари и их оруженосцы, порой не уступающие братьям в бронировании и выучке, а также сержанты – настоящие «псы войны», ветераны, закаленных во множестве схваток! Ударная сила павшего ордена Меченосцев, весь цвет его рыцарства – сотня из ста двадцати уцелевших покорителей Ливонии, жаждущих расплаты за разгром при Эмбахе-Омовже!

Вот кто первыми протаранит ряды русов-схизматиков!

На правом крыле же клина крестоносцев заняли свое место угрюмые тевтонцы, закаленные схватками под палящим солнцем Святой земли. Возглавить их и поручили фон Вельвену – здесь встали пять из шести десятков пришлых рыцарей и три с половиной сотни конных сержантов в составе «копий». Привычные к боям с сарацинами, они не подведут и в схватке против схизматиков…

Левое же крыло подчинено епископу Дерпта, Герману фон Буксгевдену. Три десятков добровольцев-феодалов, явившихся этим летом из земель Священной Римской империи – наследники обедневших родов с огнем фанатизма истинных крестоносцев в глазах! Правда, их было значительно больше… Но, увы, рыцари из пополнения, чьи глаза горели от алчности, уже давно покинули лагерь ливонцев – а кто-то и вовсе успел найти свой конец на новгородской земле!

Германцы разбавлены оставшимися полубратьями ливонцев – тремя сотнями сержантов – да сотней немецких оруженосцев и просто конных вояк. Также Дерптскому епископу переданы двести всадников-ополченцев из числа латгалов, вооруженных дротиками и луками, а также топорами и булавами для ближнего боя.

А между всадниками, внутри клина крестоносцев, плотно стиснуты три тысячи воинов балтского ополчения – так никто из них не сможет бежать! Увы, пусть даже и крещенные, эсты, ливы и латгалы крайне ненадежны – не считая потерь при штурме Изборска, едва ли не половина их рассеялась по окрестным землям в поисках добычи! С ними, к слову, ушло и большинство германских добровольцев… И пусть в лагере остались самые верные и стойкие – но никаких чрезмерных ожиданий и сомнений в их боевых качествах нет и быть не может! Балты проявят себя лишь тогда, когда настанет час преследовать и добивать опрокинутых рыцарским тараном русов, и никак не ранее…

Особняком, в тылу клина ливонцев держатся все семь сотен орденских сержантов-арбалетчиков и наемных стрелков, а также рижские и дерптские кнехты, вооруженные длинными копьями и умеющие сбиваться в плотный строй. Их еще около пяти сотен… Немалая сила, служащая возможным резервом в будущей схватке! Однако Рижский комтур, серьезно обеспокоенный тем, что едва ли не третья часть всего крестового воинства успела покинуть лагерь в поисках наживы еще задолго до битвы, все же позволил себе выразить свои сомнения:

– Однако, если в пылу схватки ворота Пскова откроется и дружина русичей ударит нам в спину…

Завершать мысль фон Вельвен не стал, подразумевая, что итог крестоносцев при подобных обстоятельствах очевиден и горек. Однако его опасения вызвали на лице ландмейстера лишь снисходительную улыбку, а в голосе его послышалось откровенное презрение:

– Не стоит бояться их, Андреас, вряд ли русам хватит смелости покинуть крепость и дать нам честный бой! А впрочем… Я хотел оставить защиту вала на конунга Ярослава – но раз ты сам этим обеспокоился, брат мой, то тебе и принимать под свое начало арбалетчиков и кнехтов! А командование тевтонцами передай кому-либо из их славных комтуров…. И можешь не беспокоиться: тебе вполне хватит сил остановить удар псковичей, пока мы добываем победу в честном бою!

Фон Вельвен так не считал. Кроме того, его заметно оскорбило понижение перед самой битвой – а слова ландмейстера про «славных комтуров» можно было смело трактовать как «более славных, чем ты». Но и перечить Дитриху он не стал, не желая окончательно портить с ним отношения… Тем более, что внутренняя чуйка бывалого рыцаря буквально вопила об опасности, удерживая Андеараса от участия в предстоящей атаке! Нет, уж лучше действительно остаться в тылу. Вполне может быть, что псковичи, разглядев арбалетчиков и кнехтов на укрепленном надолбами валу, протянувшемуся через земляной перешеек от берега до берега, не решатся на вылазку…