Я слышал его тяжёлое дыхание. Современные телефоны дают слишком много дополнительной информации собеседнику. Надо всегда об этом помнить.

– Что там за эхо, будто ты в склепе?

Я перевернулся на спину:

– Я дома, в ванне, за стеной долбят отбойные молотки, а я очень хочу спать. Можно я сегодня возьму отгул?

– Нет, Юл, всё очень серьёзно, и времени у нас нет. Совсем нет. Я всю ночь… – он замялся, – тоже не спал, я работал. Смертельно устал, а уснуть не могу. Скажи, что всё идёт по плану.

– Всё идёт по плану, – эхом отозвался я.

– Скажи, что скоро будет результат.

– Скоро будет результат.

Саттаров замолчал. Губу, наверное, жуёт.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – буркнул он и отбился.

Я закинул запись разговора в отдельную папочку. Может, лагерь сменить? Слишком шеф не стрессоустойчивый оказался. Хотя это глупая мысль. Предатели никому не нужны. Придётся биться до последнего, и не думать о том, что ждёт, если мы проиграем.

…

В тот момент, когда я въезжал в подземную парковку, на верхнем этаже нашей башни Инга уже была на месте, просматривала входящие письма. В приёмную вошёл Звейниекс, остановился перед её столом.

– Доброе утро, Инга, – сказал он, ласково улыбаясь.

– Доброе утро, Андрас Адамович, – ответила она и отвела взгляд.

– У тебя всё в порядке?

Инга помолчала немного и неохотно сказала:

– Вы были правы.

Он покачал головой: “Рад был бы ошибиться, но увы…”

– И что ты?

Инга дёрнула плечом:

– Не знаю. Я не уверена.

Звейниекс протянул руку. Костлявая кисть в складчатом мешочке пигментированной кожи коснулась её щеки. Инга замерла, закрыв глаза.

– Ты большая девочка, разберёшься, – он коснулся пальцами её подбородка и скрылся в своём кабинете. Когда хлопнула дверь, Инга ещё сидела с закрытыми глазами. Через пару секунд она стряхнула оцепенение и вернулась к работе.

…

Утром Михаил Тушин, корреспондент одного из федеральных каналов, получил письмо с временного адреса. В нём – ссылка на сайт интерната для детей с девиантным поведением в Тверской области и ниже сообщение:

“Сегодня, около 14 часов CEO “АлияХим-Фарма” А. А. Звейниекс посетит интернат. Он привезёт крупную партию оборудования: компьютеры, телевизоры, кинопроекторы и т. п. Г-н Звейниекс – человек скромный, он не хочет афишировать свои благотворительные акции. Но нам кажется, несправедливым, когда такие великодушные поступки проходят мимо внимания общественности. Надеемся увидеть в эфире вашего телеканала репортаж об этом благородном поступке.”

К письму было прикреплено фото благообразного худого старика с пышной седой шевелюрой в деловом костюме и скриншот лимузина с хорошо видимыми номерами, снятый с записи камеры наблюдения.

Тушин скривился.

“Тухляк” – Отбил он в ответ.

Через минуту чирикнул телефон. Он открыл пуш из банка и удивился.

“В чём подвох?” – сбросил он на мыло, но получил в ответ только:

“Это письмо создано автоматически сервером, отвечать на него не нужно. К сожалению, Ваше письмо не может быть доставлено одному или нескольким получателям”

Он озадаченно почесал затылок. Покрутил ситуацию и так, и эдак. Деньги получены, надо отрабатывать.

– Веник, – говорил он в трубку, сбегая по лестнице, – быстро собирайся, едем в Тверскую область… В дороге объясню.

За тухлый нонивент про бизнесмена-благотворителя, который и смотреть никто не будет, прилетел гонорар, который закроет самые проблемные долги. Бабки ни за что. А ни за что бабок не бывает. Чутьё подсказывало, что за этой безобидной заказухой стоит достаточно агрессивный бэкграунд.

Левой рукой он крутил руль, правой сёрфил на смарте публикации про Звейниекса и “АлияХим-Фарм”

– Посмотрим, посмотрим, – бормотал он себе под нос. – Что вообще за тупое название для крутой корпорации? Баба у него, что ли, Алия?

Тушин подкатил к подъезду старой хрущёвки и снова набрал своего оператора:

– Вень, ты где? – Услышал сонное бормотание и заорал: – Ты охренел? Бегом камеру в руки и в машину!.. Мне по хрен, хоть голый!

Тушин барабанил пальцами по рулю, а из головы не выходил странный, но ценный заказ. Пустышки он не любил, даже хорошо оплаченные. У материала должна быть причина, почему зритель будет его смотреть, а не переключит на другой канал. Эту причину он должен понять. Эту причину ему надо донести до редактора. Бизнесмен-благотворительность-благодарные дети-восторженная речь директора интерната. Полный отстой. Детские улыбки не продаются. Детские слёзы – гораздо более ликвидный товар.

Ну ок, заказ он выполнит, но разве обязательно этим ограничиваться? Интернат для трудных подростков… Это же волшебный источник увлекательных историй, которые так любят наши нетребовательные зрители. А ещё это закрытая территория, почти тюрьма, куда просто так туда не попасть. И на подготовку времени критически мало.