Вот сейчас войду в аптеку, подожду немного, а потом пойду, куда собиралась.

Даже не оборачиваясь, спиной чувствовала его взгляд. Он будто намеревался просверлить во мне сквозную дыру. Неужто подозревает?

Вряд ли. Все эти месяцы я была очень осторожной. Не мог он. Я просто чересчур мнительная, не более.

Войдя внутрь здания и обнаружив второй вход, очень обрадовалась. Ждать не придётся. Времени было в обрез, и промедление не играло мне на руку. Пройдя быстрым шагом через всю аптеку, выскочила на улицу по другую сторону проспекта. Этот район я знала хорошо и без труда нашла дорогу, ведущую к территории детского дома. Расстояние было небольшое, и путь у меня занял не больше десяти минут. Войдя в обшарпанное здание, служившее детям временным домом, сразу же направилась в кабинет Елизаветы Федоровны.

– Ванька твой сегодня опять сбежать пытался, – вместо приветствия произнесла заведующая. – Пална перехватила на улице. Ума не приложу, что делать. Рвётся к ней…негодник.

– Она – мать его родная, – выдохнула печально. – Может, пусть Савелий Петрович с ним как психолог побеседует?

– Хорошо ему по ушам проехалась эта тва… кхм… надо работать с ним, – мрачно произнесла женщина. – Не один день уйдёт. Вот…– протянула мне листок с написанным от руки адресом. Не должна разглашать, но тут дело непростое. Ступай к ней. Убеждай. Деньги обещай, не знаю… парня спасать надо. Не место ему с ней. Не место.

Взяв из её рук листок, я поспешила убрать его в сумку.

– Всё сделаю. Приложу все усилия, – произнесла уверенно. – Мне идти пора, ещё к Ваньке зайти хотела. Вечером не получится.

Кивнув, заведующая опустилась в своё кресло и сделала то, что я никак от не не ожидала.

– Помоги тебе Господь, – перекрестив меня рукой в воздухе, уронила лицо в ладони.

Прикрыв веки, я сглотнула ком в горле и подалась из кабинета прочь.

– Одна не ходи, – услышала уже у самого выхода. – Не хороший район. Опасно там.

– Я справлюсь, – обернувшись, ответила ей. – Спасибо вам.

Выскочила за дверь и быстрым шагом пошла в игровую, надеясь там найти своего мальчика.

К моему счастью, Ванечка находился там, но сидел в стороне от всех детей и выглядел поникшим.

– Привет, – присев перед ним на корточки, сказала ему. – Мне передали, что ты снова себя плохо вёл, – добавила на выдохе. – Ванька… ну что же ты? Я так за тебя волнуюсь.

Мальчик поднял на меня свои грустные глазки и тяжело вздохнул.

– Тебе плохо здесь? – спросила его, пытаясь снова наладить контакт.

Малыш поджал губки и качнул головой, отрицая.

– К маме хочешь? – снова задала вопрос, сглотнув ком, образовавшийся в горле.

Но Ванька, к моему удивлению, снова качнул головой.

Врёт мне? Он никогда это не делал… Это больно.

Боже… дай мне сил.

– Она не сможет о тебе заботиться. Просто поверь мне, маленький, – ласково произнесла я, проводя пальцами по его маленькой ручке. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Сделаю всё для этого…

Малыш поднял снова на меня свои глазки и неожиданно кивнул, а потом… провёл своей ручкой по моей. Так робко, осторожно.

Он тянулся ко мне. Показывал свои чувства.

Несмотря на все его попытки сбежать, он всё ещё хотел быть со мной.

У меня был шанс! Был…

– На днях будет матч, – улыбаясь, произнесла я, намеренно переводя тему. – Хочешь пойти?

Я знала, что он любит футбол. Что на его полочке хранятся вырезки из журналов, на которых изображены знаменитые игроки.

Глаза мальчика заблестели от радости, но он продолжал молчать и не двигаться.

– Я поговорю с Елизаветой Федоровной. Она отпустит тебя ненадолго, но … взамен ты должен пообещать, что больше не сбежишь, хорошо? – это был хитрый и расчётливый ход, но иначе я не могла.

Мне нужно было знать, что он будет тут. Что больше не станет совершать глупостей.

Возможно, его интерес к футболу сможет его удержать в детском доме, а тем временем я сумею всё решить.

Мальчик продолжал на меня смотреть, словно что-то обдумывал и спустя пару секунд все же кивнул.

Слава Богу!

– Ты сдержишь своё слово? – снова спросила его, желая убедиться, что правильно его поняла.

Малыш снова кивнул, и я, не сдержавшись, крепко прижала его к себе.

– Я так тебя люблю, – прошептала ему на ушко. – Очень…

От него пахло молочной кашей и свежевыстиранной одеждой. Ванька громко засопел, а потом прикоснулся пальчиками к моим волосам.

Это прорыв. Он никогда этого не делал. Никогда.

Мы не спешили прерывать наши объятия. Ещё какое-то время продолжали гладить друг друга, но как бы мне не хотелось, нужно было возвращаться в клинику.