– Какая она теперь королева…

– Пэм, куда ты веревку дел? Вяжи, да гляди не порань руки-то!

– Эй, братцы! Глянь, а чего руки-то такие странные?

– Ба! И впрямь! Да она ли это?

В следующий миг Шут лишился своего плаща вместе с косой. Треснуло по швам платье, раздираемое десятком рук.

– Это парень! Вот же ж демоны треклятые!!! А королева-то где?! – Восемь пар глаз уставились на него. И не было в этих глазах ничего хорошего… – Да кто ты такой?! А?!

Шут стоял среди разъяренных мужчин и глядел вслед уходящему кораблю… Кто-то толкнул его, другой стражник наотмашь ударил по лицу, разбив губу. Еще миг – и Шут оказался на земле, но преследователи королевы уже потеряли к нему интерес: поняв свою роковую ошибку, они бросились искать любое судно, чтобы плыть вдогонку настоящей Элее. Только один остался затянуть веревки на руках и ногах пленника. Невероятная суета захлестнула, казалось, всю набережную: кто-то кричал, кто-то бежал, искали капитанов, требовали отчалить немедленно. А Шуту – избитому и связанному королевскому дураку, лежащему с окровавленным лицом на холодных камнях набережной, – было спокойно, как в лоне матери. Он почему-то твердо знал, что никто не догонит его королеву.

Когда и стражники осознали это, когда они, отчаявшись найти поддержку среди моряков, вновь собрались вместе, Шут понял, что сейчас его будут бить. Нет, не до смерти, может даже не покалечат, но зло выместят хорошенько и без зубов оставят наверняка. Лежа лицом вниз и не в силах пошевелиться, он лишь молча смотрел на сапоги приближающихся стражников. Один из них пнул брошенные кучей обрывки платья. Другой в это время уже занес ногу, чтобы «приласкать» самого хозяина одежды – виновника всех проблем. Однако тайкурский воин остановил его жестом.

– Нет. Не надо. Что толку? Кости пусть палач пересчитает. Отвезем к королю. Может, это смягчит его гнев.

– Надо бы этого уродца к кобыле привязать и волоком в Золотую…

– Да? Потом сами будете за его башку отвечать? – Тайкур отвернулся от Шута и плюнул.

Ульевские все-таки попинали пленника немного, для острастки, но зубов не тронули. А он даже не пытался увернуться от тяжелых сапог, только закрывал лицо связанными руками.

Конец ознакомительного фрагмента.