— Долгая история, — отмахнулся он, — если коротко — Серж поймал меня на контрабанде.

— Контрабанде?

— Да, таскал Гринбергу всякий хлам, кое-чего перекупал через него у маров…

— Погоди-погоди, — я был совершенно сбит с толку, — как ты проскакивал заслоны СБ-шников «Гарден»? Они же в город никого не пропустят просто так, даже до лагеря лутеров не дойдешь…

— А кто сказал, что этот проход единственный? — усмехнулся Квартник.

Так…это становится интересным…

— Выпускай уже меня, — Квартник улыбался во все тридцать два, — и тогда расскажу, что к чему. А если поможете смыться из города, то вообще по гроб жизни буду благодарен.

Я оглядел решетку его камеры. Как бы тут какой-нибудь хитроумной системы охраны не было. Выломаю я сейчас дверь или выгну прутья, и тут же начнет орать сирена.

— Погоди немного. Сейчас мы вытащим того, за кем пришли, и…

— Метров двадцать вперед, камера справа, — подсказал Квартник.

— Откуда ты…

— Да за кладовщиком вы пришли, и ежу понятно! — хмыкнул Квартник. — Давайте быстрее. Я уже тут всю задницу отсидел, сил моих больше нет.

Квартник не обманул — Толяныча мы обнаружили именно в той камере, на которую нам и указал предводитель «Угловых».

— Толяныч! Эй? Подъем! — позвал я.

Наш старый приятель открыл глаза, повернул голову к двери и удивленно уставился на меня.

— Ты…Мик?

— Ну а кто же еще? — буркнул я. — Давай, собирай вещички, и на выход!

Долго упрашивать Толяныча не пришлось. Если Мерзкий тут черт знает сколько, то Толяныч намного больше. Наверное с того самого момента, как Фэйтон (вместе со мной в чипе) прибыл в лагерь лутеров.

Открывать дверь я не стал, а просто разогнул прутья решетки, и Толяныч легко пролез в образовавшееся пространство.

— Где вы обосновались? У тебя в форте? — спросил он. — Или в городе «Арматеха» засели? Но как вы сюда…

— Все потом, Толяныч, потом! — ответил я. — Гнездимся мы в гораздо более безопасных и теплых местах, сам увидишь. Отойди-ка…

Я разогнул решетку на двери в камеру Квартника.

— Вот это кайф! С этой стороны даже воздух другой, — расплывшись в улыбке, заявил Квартник, покинув свою камеру.

— Уходим! У нас не так много времени, — приказал я.

Мы двинулись в обратный путь под вопли заключенных, упрашивающих и умоляющих нас их выпустить.

Но мы шли молча, нисколько не обращая на них внимания.

Затем поднялись на этаж выше и шли по уже знакомому коридору, на ходу проверяя, нет ли открытых дверей — я предложил покинуть здание через окно с торцевой стороны. Уйти, так и не потревожив дроидов на входе.

Да только тихий отход у нас не задался.

Грянул взрыв такой мощи, что пол под ногами зашатался, а со стен и потолка посыпалась пыль.

Взрыв был мощным, настолько, что мы даже присели.

— М-да, ребят, — Квартник грустно усмехнулся, — я понимаю, конечно, что вам пролезть в город было сложно, а уйти еще тяжелее, и нужен был какой-то отвлекающий маневр, нечто, что отведет внимание от вас, но тут вы явно погорячились.

— Это не мы, — ответил я, — в планах вообще не было ничего взрывать…

У самого же засосало под ложечкой. Хоть бы это не то, о чем я подумал…

Я принялся вызывать своих.

— Здесь, — откликнулся Строгов, — уже почти на месте.

— Понял, — ответил я.

— Я тоже на месте, — послышался голос Мерзкого, — что это был за взрыв?

— Не знаю. И нам не видно — мы в здании. Ты что-то видишь?

— Вижу людей, вываливших на улицу. Сижу на месте и не отсвечиваю.

— Понял.

Настала очередь Литвина и Шендра.

Да вот только ни тот, ни другой на связь не выходили.

Вот ведь, черт! Похоже, мои худшие опасения подтверждаются…

Нам повезло — одна из дверей оказалась незапертой. За ней был небольшой кабинет с окном, выходящим как раз на нужную нам сторону дома.

Я распахнул створки и первым выпрыгнул наружу. Следом за мной выскочили остальные. К слову, Квартник и Толяныч вооружились винтовками вертухаев, которые подобрал Диса. А еще на него бурчал, мол, зачем?

Тем временем я, осторожно подобравшись к углу, оглядывался по сторонам.

Огромный столб огня не заметить было сложно, и уж тем более было понятно, что это горело - центр связи. К сожалению, это здание было объято пламенем, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять — ничего целого внутри уже нет.