Но на сей раз Элее пришлось собрать в кулак все силы, чтобы дядя не почувствовал того равнодушия, которое на самом деле владело ею. Хотя это было даже не равнодушие – может, просто принцесса разучилась чувствовать…

Но так или иначе, а семейный ужин она высидела вполне достойно: живо поддерживала беседу, улыбалась, даже шутила… И радовалась, что неяркий свет от камина и высоких канделябров на столе скрывает печаль, затаившуюся в глубине ее глаз. И усталость, бесконечную усталость.

А дурные вести и в самом деле приходят иначе, она знала это.

Когда ужин с дядюшкой подошел к концу, когда песни и шутки остались в трапезной, которую Элея, наконец покинула, она вдруг так отчетливо вспомнила, как именно беда постучалась в двери…

В тот день она, по обыкновению, рано проснулась и вышла в сад, когда солнце только-только поднималось над морем. Этот сад был значительно скромней того, что тешил взоры обитателей Солнечного Чертога. Но Элея любила его ничуть не меньше, а может статься, и больше… В нем была своя тайна, свое неповторимое очарование. Особенно осенью.

Медленно ступая по ковру опавших листьев, она любовалась их ажурным разноцветным узором и радовалась последнему теплу. Но была к этой радости примешана немалая доля печали: миновало уже больше полугода с того момента, когда Элея последний раз видела своего шута… И ни единой весточки – ни письмом, ни на словах. От осведомителей из Золотой она знала, что Пат, оклеветанный и обвиненный в убийстве принца, подался в бега. И исчез. Никто не ведал, где он. Элея молилась о том, чтобы ее люди нашли шута раньше королевских сыскарей, но того словно демоны покрали.

Разлука была тяжелым испытанием, но еще хуже оказалась тревога. Элея знала шута достаточно хорошо и с трудом представляла, как избалованный дворцовой жизнью господин Патрик сумеет выжить за пределами Чертога. Если только прибившись к каким-нибудь артистам, таким же сумасбродам не от мира сего… Но все попытки найти его среди бродячих комедиантов ничем не увенчались. Иногда Элее казалось, что он сам вот-вот объявится на Островах. Просто приплывет однажды утром на каком-нибудь торговом коге и заявится к ней в Брингалин как ни в чем не бывало…

Увы, мечты оставались мечтами, а наяву принцессу Белых Островов поджидали неизвестность да бесконечная грусть. И только годами отточенное умение скрывать свои чувства позволяло хранить это в тайне ото всех. Глядя на Элею, ее подданные, как обычно, видели сдержанную и аж скулы сводит до чего хладнокровную наследницу престола.

Поднимая с земли багряные листья черемухи, Элея подумала о том, как далеки на самом деле от реальности представления людей об истинной сущности друг друга. Быть может, и сама она ошибалась, привыкнув видеть Патрика беззащитным мальчиком. Ей хотелось в это верить…

Слуга отца нашел ее у фонтана. И так-то не слишком улыбчивый, он выглядел еще более хмурым, чем обычно: просьба немедленно прийти в кабинет Его Величества прозвучала из уст верного Тарила, как грозный удар колокола. Невнятное чувство тревоги опалило горячей волной, заставив принцессу внезапно оступиться на ровной тропинке.

Давиан встретил дочь с печалью в глазах. В руках он держал узкий длинный свиток, какие обычно доставляют птицы-вестники.

– Что случилось, отец? – Предчувствие беды из колокольного боя превратилось в грозовые раскаты.

– Сядь, милая.

Давиан указал на высокое деревянное кресло у открытого окна, и Элея послушно опустилась на мягкое сиденье, пытаясь успокоить дыхание, которое внезапно стало слишком частым. Некоторое время отец молчал, просто смотрел вдаль, словно хотел увидеть что-то в темных переливах волн или в полете чаек над скалами. Легкий бриз шевелил его рыжевато-пшеничные волосы, точно играл с ними, а солнце беззаботно рассыпало искры по драгоценным камням на тонком обруче непарадной короны… но лицо короля оставалось суровым.

– Дурные вести принесла нам птица, – промолвил он, наконец, обернувшись к дочери. – Печальные вести из Закатного Края.

Короткая пауза, похожая на вечность.

– Королева Нар мертва. Наследник Руальда, скорее всего, тоже.

«О боги! – глупая радость взметнулась в душе Элеи. – Неужели вся беда лишь в том, что ведьма, лишившая меня мужа и трона, отчего-то сгинула и сама?»

Нет, она никогда не желала зла этой маленькой воровке – мстительность была чужда принцессе Белых Островов – но и оплакивать соперницу не собиралась. Впрочем, Элея ощутила неподдельную жалость к Руальду: что бы там ни было, а колдунью свою он любил по-настоящему.