Когда отец скрылся за дверью, Элея вдруг поняла, что случайное откровение, возможно, спасло сегодня шута. Король приходил не просто так… он хотел убедить ее отпустить Патрика. И она чувствовала – на этот раз Давиан нашел бы правильные слова, чтобы его дочь согласилась позвать прощальников.

«Боги хранят тебя, Пат, – думала принцесса, радостным взглядом встречая Саэль, которая вернулась с кувшином, полным горячей воды. – Почему-то они очень тебя любят…»

4

Ветер глухо выл за окном, срывая с ветвей остатки сухих листьев.

Элея появилась на свет в середине осени, и каждый раз к годовщине ее рождения деревья неизменно лишались своего багряно-золотого наряда. Еще накануне дворцовый сад радовал глаз пышным убранством, но в свой праздник принцесса неизменно смотрела на голые ветви, серое небо и свинцовое море.

В детстве Элея любила этот день, однако после смерти матери он потерял для нее свою ценность.

Так почему же в этом году она ждала его столь сильно?

На Белых Островах не принято было получать подарки по случаю годовщины рождения, поскольку появление на свет – еще не повод чем-то гордиться. Обычно в этот день чествовали родителей, да и то лишь в том случае, если из их чада вырос хороший человек. Однако принцесса – это все-таки дочь короля… Элею всегда одаривали щедро, ибо предполагалось, что подобное земное воплощение дано лишь избранным. Большую часть подарков Элея по наущению родителей и наставников раздавала тем, кто в них нуждался более, чем обеспеченная всем наследница. И в первую очередь надлежало отдавать именно то, что понравилось сильнее всего. Так в ней воспитывали непривязанность к вещам, щедрость и умение жертвовать собой ради других. Но никогда не принуждали, нет… И не упрекали в случае, если принцесса не могла расстаться с каким-нибудь особенно полюбившимся даром. Всякий раз это было ее личное, осознанное и порой выстраданное решение.

Словом, ценность праздника заключалась вовсе не в подарках. Что подарки – лишь красивые вещи… Зато, согласно народному поверью, желание, загаданное именно в годовщину рождения, могло на самом деле воплотиться в реальность. Королева Таэна рассказала об этом дочери, когда та была еще совсем маленькой. «Твое желание, – говорила мать, – это и есть самый ценный подарок, не измеримый ни золотом, ни серебром. И если ты мечтаешь о чем-то очень сильно, сохрани свою мечту до годовщины рождения, чтобы в этот день послать ее богам прямо в уши».

Глядя в холодное осеннее небо, Элея помянула мать в своей утренней молитве и, возвращаясь из прошлого в настоящее, подумала, что на сей раз ее желание не будет сюрпризом для богов, ибо она твердила его каждый день.

Традиция требовала от принцессы активного участия в празднике, но мысль об этом повергала Элею в ужас. Меньше всего ей хотелось слушать хвалебные речи и с утра до вечера держать лицо растянутым в улыбке.

«Скажусь больной, – думала она, провожая глазами очередной ворох листьев, сорванных ветром. – Оно, конечно, недостойно наследницы… и подарит членам Совета очередной повод усомниться в моих правах на трон. Да и пускай. Не желаю я этих празднеств. – Элея прислонилась щекой к оконной решетке, стекло приятно холодило кожу, прогоняя остатки сна. – Подумать только, через несколько дней мне исполнится двадцать один…Так много…»

В двадцать один год королева Таэна уже учила свою маленькую дочь, как вести себя за столом и что говорить при встрече с высокородными гостями.

– Здравствуй, Ваэлья. – Король раскурил трубку и указал на кресло подле себя. Гостью он пригласил в свой кабинет, а это означало серьезный разговор. – Присаживайся. Вина изволишь?

При взгляде на ведунью так и казалось, что она идет по узкому мосту над пропастью. Наставница была бледна и серьезна до такой степени, словно от этой встречи зависела вся дальнейшая судьба Белых Островов. Элея, стоявшая чуть в сторонке, только моргала от удивления – прежде Ваэлья не испытывала ни малейшего волнения при общении с королем. На сей же раз она церемонно поклонилась и, молча отказавшись от угощения, села, куда было велено. Прямая – как гувернантка за шитьем, в лице – ни намека на обычную улыбку.

Давиан некоторое время рассматривал гостью пристально, потом хмыкнул в усы и изрек:

– Что-то наводит меня на мысль, госпожа ведунья, будто ты прекрасно знаешь, о чем пойдет наш разговор.

Ваэлья не отвела глаз, лишь вздохнула и чуть опустила ресницы, подтверждая его правоту.

– Ну и что же ты имеешь сказать нам? – король приподнял бровь, выжидательно уставившись на собеседницу.

Он делал вид, будто совершенно спокоен, но Элея знала наверняка – любопытство и волнение распирают короля. Ваэлья же явно была напугана. Воздух между этими двумя напряженно сгустился. Сама принцесса точно и не присутствовала в кабинете отца – так… маячила где-то бледной тенью.

– Мне был сон… – первые слова со стороны ее наставницы, до того не проронившей даже приветствия, прозвучали неожиданно спокойно и как-то… обреченно. – Давно. Еще когда Элея носила девичьи платья. Я видела ее на троне, а рядом с ней – двух мужчин. Один был коронован и сидел на белом жеребце, второй сиял, как небесный посланник, но одежду его покрывали не Жемчужины Мудрости, а золотые бубенцы. Полагаю, нет нужды говорить, кем каждый оказался в реальности… То был лишь первый сон из череды многих. Сияющий мужчина являлся мне неоднократно. И я была убеждена, что однажды встречу его наяву. Так оно и вышло. Последний сон о нем я увидела незадолго до известия о беде, постигшей Патрика. Во сне рядом с ним вновь была Элея, а сам он стоял на распутье с завязанными глазами и оковами на руках и ногах. Этот сон имел два конца. В первом ваша дочь набросила на голову человека с бубенцами белый саван и ушла по одной из двух дорог навстречу солнцу. Во втором она разомкнула оковы и сняла повязку с его глаз. И тогда для них остался только второй путь – в самое сердце грозовой бури…

Тишина повисла в кабинете на несколько долгих минут. Король сидел, буравя взглядом пустоту перед собой. Элея считала удары сердца. Ваэлья прикрыла глаза и казалась каменным изваянием.

– Выходит, я был прав… Ты с самого начала знала, что этого парня можно вернуть, – проронил наконец король. И принцесса увидела, как ее наставница медленно кивнула.

Еще несколько минут тишина полнила кабинет. Элее казалось, будто она сейчас растает, растворится в ледяном безмолвии. Осознание, что все это время ведунья и в самом деле знала, где искать спасения для шута, но почему-то молчала, повергло принцессу в настоящее оцепенение. Потрясение было сродни тому удару по голове, который Элее пришлось пережить однажды, упав с ветки дерева.