«Ромик, да пофиг вааще на движения. Главное, чтоб душа танцевала!» Золотое правило. Но кое-какие движения всё же оттуда вынес, и начал скакать, как конь, размахивая руками влево и вправо, отбивая чечётку ногами. Запел по-нашему, на незнакомом тут никому языке, но душа пела, а значит слова не важны:

Долгое время скакал один, но не парился. Танец и правда ритуальный — меня торкало всё сильнее, заводился всё больше и больше. Но, наконец, кто-то из весёлой молодёжи вышел и тоже начал подскакивать, словно горный козёл. Было смешно, но я не смеялся — зачем, у человека так душа танцует.

Сделал несколько сложных движений. Во-первых, присядка. Тело Ричи был хорошо раскачано, в своём я бы так не смог, но тут зашло на ура. Народ ожил. Тогда присядка, затем в прыжке, и достать рукой носки. На третьем прыжке не удержался, свалился, треснувшись задницей. Встал, потёр, продолжил сигать. Затем акробатика, фляк вперёд. Сальто не выкручу, но на фляки это тело способно. О, ещё народ подтянулся. Молодой высокий парень из Йориковой братвы. Разбег, фляк, фляк, ещё… И сальто вперёд на закуску. Войско взревело.

Вышел Вольдемар. Рот до ушей, размахивая здоровой рукой принялся скакать под чечётку.

И тут в дело вступил Марко. Мой Марко, уже как-то присвоил его себе — что мордобой чудотворный делает! Притащил рог и задудел в унисон с барабанщиками. Войско взревело ещё больше.

Танцпол быстро заполнялся. Десяток барабанщиков и горнист выдавали ритм в духе: «На горе сидит орёл, он клюёт себе нога», иногда сбиваясь с ритма и перескакивая, но этого никто не замечал. Народ плясал, и танцем это назвать нельзя — это были дикие необузданные ритуальные пляски победителей. Нас колбасило от эндорфина и адреналина, и бойцы надолго запомнят эту ночь. А сзади, фоном, оттеняя наши пляски и придавая им изюминку, на полнеба стояло зарево горящей Картагены. Ибо Карфаген должен быть разрушен!

Пусть наши степи не знают позора! Выпьем за наш Лимес!

Напугали мы женсовет изрядно. Рохелео сказал, что по его опыту, насколько он изучил эту клоаку изнутри, герцогини, молодая и старая, теперь перехватят власть у лохушки де Лары, повесив на неё всех собак. Конечно, компенсации и восстановления будут выплачиваться из герцогской казны, но сестричку герцога от кормушки надолго ототрут. И поскольку сеньорины трезво оценивают и мощь своей облажавшейся армии, и мою безбашенность, готовность рубиться до конца, плевав, каков он этот конец, рисковать вновь приобретённой властью им не с руки, и погоня за нами будет символической.

И правда, с утра быстро напоили коней, снялись с лагеря, и только через час, когда солнце окончательно встало и твёрдо заскользило по небосводу, на горизонте нарисовались два небольших легкоконных отряда. Ага, пытались нас стрелами напугать. Ежа голой жопой. То бишь пытались состязаться в лучном бое с погранцами-степняками. Гнали их не долго, пару миль, после чего мы отрядили четыре смешанных десятка лёгких конных в арьергард на постоянную основу, а в авангард перевели всех егерей — пусть смотрят дозором, не собрался кто из герцогских баронов на безумную атаку в лоб? С них станется, мир полон идиотов.

Нет, не рискнули. И с тыла нас почти не тревожили. Появлялись на грани видимости — разведка — и снова тикали, как только наши десятки пускались в погоню.

Телеги шли ходко — штука ли, по шестёрке лошадей запрягли. Будущие легионеры, проснувшись с утра и заново осознав своё положение, притихли. Никто не бузил, никто судьбу не клял, но я много раз проезжал мимо — отворачивали головы. Принять скоропалительное решение в пылу, когда вокруг бой, всё горит, людей убивают — легко. Ибо кажется, что приняв предложение, ты просто выторгуешь себе жизнь. И только теперь до них дошло, что всё всерьёз — и мы, и легион Пуэбло, и то, что они добровольно СБЕЖАЛИ от хозяина к нам, что в нашем сословном обществе есть сильный не гут. У кого-то, возможно, дома остались семьи, дети — мужики будут скучать и судьбу клясть. Надо будет продумать механизм выкупа семей беглых кандидатов на постоянной основе — кто этим будет заниматься и из каких фондов. Скорее всего, повешу выкуп на жалование самих легионеров, размазав во времени, но вот кто будет разъезжать по стране и уговаривать владетелей продать баб с ребятишками их беглых крестьян… И как их убедить сделать это, ибо владетели скорее всего упрутся рогом — просто из принципа. Пока ответов на такие вопросы у меня не было, решил молчать и ничего мужикам не говорить. Вернусь в Пуэбло — сообщу, пока пусть так едут.

Возле ближайшей торговой деревни купили у крестьян упряжь по списку, что мне составили. Ворота нам не открыли, но крестьяне верёвками спустили требуемое через тын, и также верёвками забрали деньги. Ещё нам спустили несколько корзин со сладкими фруктами для личного и мешков овса для подвижного состава. Взяли селяне по-божески, обычную розницу, видимо, по принципу, нефиг волка за усы дёргать, а на окружающем тын войске наживаться. Овёс и фрукты разошлись быстро, а упряжь при помощи молотков, топоров и такой-то матери умельцы легионеры за час привели в божеский вид, и теперь у нас все двенадцать телег были запряжены однотипно, по три лошадки в два ряда. И им везти их легче, и нам глаз меньше спотыкается.

Проехали мимо тына и ворот Луз-де-ла-Луны. Наверное, всё население города высыпало на стены и башни на нас смотреть — дофигища народу. Люди мрачно смотрели нам вслед, только теперь понимая, как им повезло. Их город остался цел и невредим, лишь несколько десятков стражи было побито, и то сами на рожон полезли. А город-сеньор, величественная Картагена, не им чета, сожжена — событие, непредставимое для их провинциальных мозгов. Мы, конечно, ехали быстро, и вперед себя никого не пропускали, да никто и не рвался, но голуби летают быстро, и уже не только города, но и почти все деревни всё знали и шугались при виде нас, как от чумных.