— Ничего, — усмехнулся я. — Ты с друзьями на МОИХ землях убивали и грабили моих людей. Хочу убить вас. Только и всего.

— У тебя ничего не получится! — Его голос стал похож на рёв. — Ты не понимаешь, насколько суров этот мир.

— Почему же? Понимаю!

— Не понимаешь! — шипел он. — Сталинград… Там, на той войне, было страшно. Но мы знали, что это — война. И она закончится. А за спиной — мир. И мы вернёмся туда. Те, кто выживет. А тут… — Он презрительно сплюнул и дотронулся рукой до одной из кровящих ран. — Весь этот мир, всё это грёбанное королевство в состоянии войны! При том, что тут мир.

Пауза, и с энергией:

— Тут мир, но при этом Сталинград тут везде, щенок «Валуа»!

То есть заподозрил он меня ещё вчера. А может именно поэтому и вызвал, и музыкант был лишь предлогом. И задача его дружины — отбить мою тушку после дуэли, на которой он попытался бы меня несмертельно ранить. Кабздец расклады!

— ТУТ ВЕЗДЕ СТАЛИНГРАД! — орал он, бросаясь и бросаясь на меня. Теперь его в глазах читалась смерть — он собирался или подохнуть, или убить. Перед боем передо мною был зверь, лев или тигр, сильный и ни разу не благородный хищник, жаждущий поиграть с жертвой. Сейчас же я видел загнанного оленя, дичь, на которого ведётся охота и которого обложили и вот-вот схарчат. Да что сотворил с ним этот грёбанный мир, что произошла такая перемена?

Я не отступал. Не отпрыгивал, не уходил, не рвал дистанцию. Я лишь ударил его столбом огня, сбивая прицел, и прыгнул навстречу.

Он зацепил меня, рассёк руку от запястья и вверх, и рассёк сильно. Но мой меч всё же проткнул грудные пластины его армадуры, пронзил тело и вышел, пробив кольца, с противоположной стороны.

Непонимающий взгляд, а после такого удара смерть отнюдь не мгновенная. Не жилец, да, но ещё несколько секунд он проживёт.

— Гитлер капут! — прошептал я. — Рейх юбер аллес! Мы вас с сорок пятом сделали, и теперь тебе не жить, гад!

После чего моя дага отправила его к праотцам, вонзившись в просвет между подбородком шлема и горлом.

В этот раз футбола не было. Значит не было лихорадки, горячки и бреда, только общее обессиливание и общая слабость. Повезло. Очнувшись, первым делом посмотрел на руку. Была перевязана. Распухла. И болела. Но внутреннее чутьё говорило, всё будет в порядке. Уж очень аккуратно была рука замотана, а тряпка, чистая, что уже нонсенс, откровенно воняла сивухой.

Сивуха — значит на неё лили крепкий спирт. Здесь его гонят, но не для пития — для оного используется вино и пиво, а также медовая настойка. Спирт это в первую очередь растворитель для производства красок. И, сами понимаете, очищать его от сивухи нет смысла — жидкость испарится, краска останется, запах выветрится. Зачем лишние траты, дрова денег стоят. А кто мог обработать рану крепким спиртом, кроме меня, естественно? Я знаю только двух человек. И одна из них находится в замке в Пуэбло, либо шарахается по окрестным посёлкам.

— Эй, есть кто? — крикнул я. И буквально через мгновение в мою гостиничную комнату ворвался… Трифон.

— Вашсиятельство! Родной!.. — Детинушка аж прослезился от радости. Но мне радоваться было рано.

— Чем бой закончился? — сухо спросил его. — И сколько прошло времени?

— Дык… Прошел день всего. Эльфа вас того… Усыпила. Сказала, для укрепления организма сон здоровый нужен, — начал оправдываться он, как будто в чём-то провинился. — Истратилися вы на колдовство евоное сильно. А бой знамо как закончился — побили мы их. Вон, сеньор сотник Вольдемар прискакал, и ввалили наши всем. И стражам, и татям. Никого не щадили.

— И стражам? — нахмурился я.

— Ну, дык, а чаво они на нас-то! Мы ж не с ими драться-то приехали. Сами виноваты.

— Город что? В городе волнения? Нас не выгнали? — последовал второй закономерный вопрос. Ибо я находился в таверне, в прежнем номере, а это показатель.

— Дык, как они нас выгонят-то? Все башни воротные наши. И магистрат под охраной. Сеньор Бернардо им вчера в магистрате популярно объяснил, что они не правы. И что грабежей не будет, если горожане тихо сидеть будут. И они сказали, что посидят — кому ж за чужих татей умирать-то хочется? Ну вот и того… Они блюдут, нас не трогают, а мы — их. Получается, так.

Ну, хоть тут всё нормально. Горожане могут в набат ударить и нас поднять на вилы, но тогда погибнут многие. А если у нас дисциплина, и наши реально не грабят и никого не насилуют… Так жить можно. Своих погибших не вернёшь, но новых жмуров точно не будет. Мы — пограничники, оторвы безбашенные, лучше потерпеть. Магдалена, вон, терпела же, и ничего…

— Клавдий как? Жив? — Клавдий бился вместе с нами. А чем закончился бой — я не в курсе по объективным причинам.

— Жив, курилка! — усмехнулся Трифон. — Чего ему сделается-то? Ранен, правда. В бок. И рука на повязке. Но эльфа сказала, заживёт, как на собаке. Сейчас выживших татей допрашивает. Злой, как чёрт.