Много я видел воинских частей, но такого стремного подхода к новобранцам не наблюдал. Но вслух возмущаться не стал, рассказывать, кто и что не сделал – тоже. Я же первоход, как и остальные четырнадцать пацанов, ничего не знаю, с укладом армейской жизни незнаком. Зато, кажется, начинаю осознавать причины моего визита сюда. Кто-то же должен научить командира части организовывать службу. Шутка, настоящая цель поставлена мне в Москве почти однозначно – определить вменяемость особого отдела дивизии, не больше, не меньше. КГБ УССР всё дальше уходит в свободное плавание, причем формально ничего не предъявить, а аналитики в голос кричат про изоляцию информационных потоков. Ха, словно мы не занимаемся тем же в их отношении.

Утром нас всё-таки переодели, поставили на довольствие и посоветовали от казармы далеко не отходить во избежание нештатных ситуаций. Командовать нами пришел очередной сержант из старослужащих. Он сразу поставил себя жестким командиром и целых полчаса мы занимались строевой подготовкой под матюки и пояснения, как надо выполнять команды. Баня, организованная после обеда, как обычно была не баней, а помывочной с чуть теплой водой. Там же нас заловил стригаль, уверенный, что он парикмахер. Одно хорошо, остригли нас не после помывки, а до неё, и стригли не в толпе на табуретке, а в специально выделенной комнате. Трояк, переползший из моего кулака в карман цирюльника превратил мою прическу в полубокс, который мне показался предпочтительнее лыски. Опять же, если придется уходить отсюда, не так страшно буду выглядеть. А сидеть тут два года – в планы моего начальства такой вариант не входит.

Потянулась странная служба, словно кто-то заколдовал это место или напустил сонного газа. Наша школа молодого бойца потихоньку заполнялась, количество солдат дошло до сотни, нас даже разбили на взводы. До обеда, весьма хренового, худо-бедно мы занимались строевой, кого не забирали на хоз.работы. Хотя скорее эти работы были похожи на барщину. Солдат увозили в разные места, где они работали то на полях, то на стройке под управлением местных гражданских. Кормили во время работ скромно и не от души, зато… зато кормили чуть лучше, чем в части. Причем с таким выражением лиц, словно могли и того, сэкономить на обеде. Но совесть не дает. Если я еще через слово понимал местных, то мои сослуживцы почти «зовсим нэ розумили цэю мову. Вона була нэ то шо рогульская, а чуть нэ угорская». Так бы переводчика найти, но в учебной роте не было ни одного украинца. При том, что я точно знал, в частях, территориально расположенных на Украине, их половина как минимум. Это, если брать технические части, а в мотострелках и прочих автобатах чуть не две трети местных.

Веселые обстоятельства вскрылись, когда я со своим человеческим почерком и кусочком института за плечами взялся составлять списки роты к присяге. Чтоб не интервьюировать бойцов, а потом не искать ляпы в документе, просто собрал у всех военники, разложил в алфавитном порядке и начал составлять список. Дабы никто не мешал, закрылся в красном уголке, в котором даже были газеты. Где-то на двадцатой фамилии я понял, что никто из моих сослуживцев не призван с Украины, а на сороковом выяснил, что мы все служим в разных частях. Нарисовалась интересная гипотеза – если все неукраинцы собраны тут, но числятся в других частях, значит там оставили одних укров? Какая веселая петрушка цветет на границе СССР, я бы сказал – весьма забористая. Это что получается, по документам в Карпатских горах классические многонациональные части, а по факту все несвидомые сепарируются и сливаются в отстойник? Тогда можно объяснить и отсутствие учебного процесса, и продажу рабочей силы крестьянам. Вот только почему Особый отдел молчит? Он слеп или нем? Или «всё идет по плану»?

Осталось немного – проверить версию, не вызвать подозрений, свалить отсюда в туман. План эвакуации был заранее определен, чтоб не спугнуть предполагаемого противника, если такой обозначится, я должен буду самостоятельно добраться до Черновцов, там получить документы на явочной квартире (шучу – во вполне цивильной конторе) и убыть на поезде в город Киев, а уже оттуда в Москву легальным порядком. Но до этапа эвакуации еще дожить надо, точнее доделать дело.

Я так понимаю, что присягу мы будем принимать уже ближе к концу мая, когда весь личный состав откарантинится. Если нас не забудут. После майских праздников погода заметно, очень заметно улучшилась, днем температура стабильно держалась в районе двадцати градусов, так что личный состав после обеда собирался под стенку казармы греться. Не все, а те, кто не на работах. И снова начались ленивые разговоры параллельно с перевариванием пайки:

– Пацаны, а что вообще происходит? Курс молодого бойца скоро кончится, а у нас ни марш-бросков, ни учебных стрельб. Фигня какая-то.

– А ты сильно бегать хочешь, так беги вокруг казармы, никто не мешает. Или вон как Богданов зарядку делай.

– Я не за кросс переживаю. Вот дембельнемся, что рассказывать будем?

– Наврем чё-нить. Граница рядом, придумай сам. Что охраняли Родину от врага.

– Погранцы с зелеными погонами, а мы красноперые.

– Погранцы что, они чисто шухер поднять, если нападут. А основной удар нам отражать.

– Тебе что ли?

– Я что себе одному придумываю? Я всему коллективу! Богдан, скажи им? – это уже мне.

– Чтоб было что рассказать, надо замутить чего-нибудь эпическое.

– Я смотрю, ты уже замутил, из института сюда прискакал. Теперь хочешь снова куда-нибудь попасть?

– Как минимум в деревню за нормальным хавчиком.

– О! Это тема, Лёха. Тут тебя многие поддержат.

– В самой ближней народец говнистый, туда не надо соваться!

– Да он тут везде пахнет не очень.

– Так куда рванешь, Богдан? До присяги подожди, может с карантина в приличное место переведут.

Да уж, это вам не средняя полоса России, по нашим меркам в двадцатых числах мая уже лето настоящее. Присяга, принимаемая натощак в третий раз, была особенно не выразительная. Со знаменем не целовались ни взасос, ни в щечку. А чуть не сразу после этого мы все попали, точнее влились в полк. Отдельный мотострелковый кастрированный. Уже зная, куда смотреть, я убеждался в его ущербности не меньшей, чем тот карантин, в котором мы сидели. Уровень пофигизма наших офицеров был сравним с творящимся в девяностые. Боевая подготовка? Не, не слышали, да и некогда. Надо жить да выживать, и на пайку зароблять. И еще момент – офицеры сплошь украинцы. Даже когда фамилия русская, всё равно хэканье и говорок не оставляли сомнений.