– Сыграла, - лаконично ответил я, - немного не так, как я предполагал, но и так пойдёт.

И я опять поплёлся домой размышляя по пути о своей бывшей супруге – раз уж все остальные женщины меня киданули, может имеет смысл вернуться к Ирочке? Ничего не придумал на этот счёт, плюнул и оставил эти размышления на завтра. А в квартире на кухне меня поджидал тот самый озабоченный алкоголем сосед.

– Ну чо, паря, - спросил он меня, - как насчёт остограмливания?

– А давай, - махнул рукой я, - всё равно хуже уже не будет.

– Деньги тогда давай, - хитро прищурился он, - за бесплатно даже птички не поют.

– Хватит? – я сунул ему два оранжевых червонца.

– Хватит, - эхом отозвался он и исчез за дверью.

Долго ждать его не пришлось, минут десять он всего отсутствовал – вернулся с бумажным пакетом, где что-то позвякивало.

– Во, два пузыря Агдама, как раз в эту сумму уложились, - и он гордо продемонстрировал свой улов.

– Не, Михалыч, - честно ответил я, - на вторую я не претендую, можешь себе оставить.

– Что, не по нраву тебе Агдам? – спросил он.

– Да пойдёт, конечно, - ответил я, - только в больших дозах тяжело потом переваривается.

– Заходи, - распахнул он дверь своей комнаты, - будь, как дома.

Я огляделся – комната у него была чуть больше моей, но ненамного, и такая же вытянутая, чуть ли не шесть на три метра. В ней, в комнате этой, имел место стол, крепкий такой, явно в сталинские времена сработанный, три жестких венских стула, продавленный диван, этажерка с разным барахлом, телевизор Горизонт на длинных чёрных ножках в углу и собственно всё. Куда ж он одежду-то складывает, подумал я и тут же узрел два встроенных шкафа… точнее две кладовки, как их называли в этом времени. Ага, сюда, значит, складывает.

– Чего озираешься? – спросил он меня, - садись. Я щас закусь с кухни принесу.

И он вышел на минутку, а когда вернулся, в руках у него был полбуханки ржаного, кусок докторской колбасы и пара свежих огурцов.

– Наливай, чего тянуть-то, - скомандовал он, выставляя на стол два гранёных стакана.

Я и налил примерно наполовину. Выпили без тостов.

– Как жизнь-то, паря? – спросил он меня, схрумкав половину огурца, - что-то ты пропадаешь часто.

– Жизнь идёт, Михалыч, - уклончиво отвечал я, - как паровоз. То ускорится, то постоит возле полустанка. Бывает, что и в тупик заезжает.

– Девка-то твоя куда делась? – задал он наболевший вопрос. – Красивая была, зараза.

– Была, да вся вышла, - отвечал я, наливая по второй, - нашла себе другого хахаля, с деньгами и должностью. У тебя самого-то жены не было что ли никогда?

– Была жена, - с грустью сказал он, допивая второй стакан, - как же без жены-то… померла только… лет десять уже как. Второй раз не женился, поздно уже мне. Я тебе вот какой совет могу дать, - и он почему-то сразу замолчал.

– И какой совет ты мне дашь? – уточнил я, - чего замолк-то?

– Иногда надо остановиться и отдохнуть. А когда всё само собой уляжется, опять что-то делать можно…

– Мысль глубокая, - задумался я, - ну давай по последней, да пойду я спать – завтра тяжёлый день ожидается.

31 августа 1990 года, пятница

Утром я газетку почитал, Известия – кто-то забыл её на кухонном столе, а я умыкнул. Узнал, что вообще в мире делается. А делалась там сплошная война в Персидском заливе… если кто-то забыл, напомню – Саддам Хуссейныч в июле еще взял и захватил Кувейт, мировая общественность возбухла и решила отомстить тирану. И весь август там шли боевые действия, кои, кажется, уже были близки к завершению. А кроме Хуссейна в мире объединились, наконец, две Германии, и ещё товарищ Горбачев реабилитировал всех диссидентов, включая Солженицына. И стартовала программа «500 дней» имени Явлинского-Шаталина… бред, конечно, собачий, впихивать такую сложную проблему, как переход от социализма к капитализму, в узкие временные рамки. Оно и не вышло ничего, как мне подсказывает память – пустобрёх и балабол этот Григорий Алексеевич, и больше никто.

Из культурных новостей почерпнул для себя что меценаты нынче куда-то все подевались – некая Паола Волкова лила крокодильи слезы на этот счёт. А Михаил Михайлович Жванецкий тиснул удивительно несмешную юмореску под заглавием «Там, где нас нет»… что поделать, Михал-Михалыч был продуктом жизнедеятельности страны, которая умирала на глазах. Жванецкий тоже умер в 91 году вместе со страной, а дальше это была уже какая-то загробная жизнь.

Ну и в разделе «Спорт» имела место длинная статья о том, как живут футбольные федерации республик, отказавшихся играть в чемпионате СССР, а именно – Грузии и Литвы. Ничего хорошего у них не наблюдалось, если коротко. А если длинно, то Ахалкаци, текущий футбольный лидер Грузии, бодрился и подпрыгивал, как у них все отлично – 18 клубов играет, скоро в еврокубках будем побеждать… ага-ага, за пределы отборочных туров никто из грузинских клубов за последние 30 лет не выходит. Сборная тоже играет среди таких корифеев футбола, как Албания, Лихтенштейн и Мальта.

А литовский футбольный функционер, бывший тренер Жальгириса, честно признавал, что в общей лиге уровень футбола был гораздо выше, чем в отдельных курятниках. В графе «программа передач на сегодня» обещали четвёртую серию загадочного сериала «Лифт для промежуточного человека», а после программы «Время» совсем уже непонятных «Глембаев». И уже ближе к ночи ожидался очередной «Взгляд» под управлением Листьева, Захарова и Любимова. Да, искусство в большом долгу, вздохнул я и отложил газетку, потом сполоснулся под душем, пока его никто не занял, и побрёл выполнять программу на сегодня.