Поднялась новая грань, явив вместо варвара — сумеречного воина в доспехах из какого-то смолистого вещества. Воин замахивался копьем с широким листовидным наконечником. Голос Грунгни затвердел:

— Ганг. Охотник. Копье Теней. Прошепчи имя или метни его в цель, копье найдет того, в кого запущено, где бы он ни был, как бы далеко ни находился. Даже барьер между мирами — не препятствие для его жажды убийства.

Грунгни протянул руку поверх плеча Волькера и стиснул грань, сгибая вещество, как кузнецы сгибают полосу раскаленного железа, останавливая мерцающее изображение и увеличивая его.

— Эти четыре оружия и еще четыре, столь же мощных и зловредных, назывались — называются — Восемь Плачей. Их всех выковали в пламени гнева Кхорна избранные хозяева кузниц. — Слова вылетали изо рта бога вместе с утробным рычанием; Волькер чувствовал неугасимую, едва сдерживаемую ярость Грунгни и радовался хотя бы тому, что эта ярость направлена не на него.

— Восемь кузнецов, по одному от каждого. Владения Смертных, создали восемь оружий из самой материи Хаоса, пронизывающей существование. Восемь оружий, предназначенных богу или чемпиону бога. Но эти оружия потерялись в безумии Эры Крови, когда Темные Боги затеяли войну между собой и Врата Азира закрылись.

Грунгни продолжал гнуть и мять грань демонической субстанции. От рук его поднимался дым.

— Что-то было спрятано самими Темными Богами, поскольку такое оружие, попав в нужные руки, способно причинить вред даже им. Что-то переходило от побежденного к победителю, пока не упало на каком-нибудь безымянном поле боя, где и было забыто. А что-то нашли те, кто искал это оружие с целью остановить его, — мои дети и дети моих детей.

Бывший демон извивался в руках Грунгни, булькая, как расплавленный металл. Но бог продолжал свою работу.

— В те суровые последние дни, когда распадались империи Хазалидов, некоторых из Восьми нашли и спрятали так, чтобы их создатели никогда не отыскали свои творения. — Грунгни вздохнул. — Но ничто не длится вечно. Барабаны ур-войны, всеобщей войны, грянули вновь, и ужасные оружия заворочались, вырываясь из многовековой дремы. Они взывают к своим возможным владельцам — и их зов будет услышан.

Он поднял грань. Теперь она походила на крохотный город. Вышний город, неожиданно понял Волькер. Бог вылепил его в миниатюре из кипящей демонической сущности.

— Основание Вышнего города было старым еще в пору молодости этого мира, — сказал Грунгни и, прикрыв глаза, опустил свое дымящееся творение на стол. — И были это руины, даже тогда. Какое-то древнее бедствие, возможно. Так всегда считал Гримнир. У меня же есть собственные мысли.

Бог посмотрел на Волькера.

— Владения родились из живой крови умирающей вселенной. И кровь эта была не чиста. В ней оказались примеси — то, что не должно, не могло там быть и все-таки было.

Грунгни говорил, а голос его становился тихим, далеким. Мерцающий свет кузни превратился в крупицы звезд, кружащихся в черноте между мирами. Фигура Грунгни, такая реальная всего секунду назад, вытянулась и истончилась, как струйка дыма, и Волькер обнаружил, что каким-то образом оказался стоящим на ладони бога. Сердце неистово колотилось в груди — он поднял глаза.

Грунгни смотрел на него глазами, подобными двойным звездам. Его борода и волосы обернулись божественным пеклом, разгорающимся все ярче и ярче с каждой секундой. Волькер вскинул руку, прикрывая глаза. Он едва мог дышать.

— Вот что такое Восемь Плачей. Не просто оружие, но примеси — крупицы космической грязи, заточенные до убийственной остроты.

Голос бога шел отовсюду — и ниоткуда, эхом отдавался внутри и с ревом обрушивался на голову. Молот, бьющий по железу. Волькер упал на одно колено: жар обжигал изнемогающие легкие.

— Но я перекую их. Сломаю и придам новую форму, чтобы они служили иным, мирным целям. Сделаю из них орала, если потребуется. Я сделаю. А ты мне поможешь. Ты станешь моим молотом, а Владения — моей наковальней.

Внезапно зной исчез, сменившись прохладным бризом. Волькер открыл глаза. Он по-прежнему сидел за столом. Остальные выглядели ошеломленными, таким же, наверное, был и он. Демоническая сущность в центре стола затвердела черным железным деревцем, от которого валил дым. На глазах Волькера по железу побежали трещины, и деревце мгновенно — и беззвучно — развалилось на куски. Он посмотрел на миниатюру Вышнего города и увидел, что она тоже исчезла, осыпалась горкой черной пыли возле его локтя. Зана тоже разглядывала эту пыль.

— Виндикарум, — тихо проговорила она.

— Нет, это был Фениксиум, я уверен, — заявил Рогген и посмотрел на Волькера. — Так ведь?

Волькер покачал головой, но ответить не успел — его опередил Лугаш.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы нашли эти оружия.

Голос дуардина был хриплым, и Волькер невольно задумался над увиденным. Зачем Грунгни показал им Начальные города? Вопросы громоздились друг на друга, но озвучить их он не мог.

— Нет, племянник. Прямо сейчас — всего одно. — Грунгни, вернувшийся к своим обычным размерам, обогнул стол, заведя руки за спину. — Мои слуги ищут любые признаки других, даже теперь. Но одно здесь — в Гхуре. — Дымом из своей бороды он нарисовал в воздухе копье. — Копье Теней. Один из моих слуг шел по следу…