Внезапно Волькер осознал, как близко к нему стоит вампирша. Она пахла чем-то тошнотворно-сладким, он даже различал черные вены, бегущие под ее бледной кожей. Волькер напомнил себе, что она — не человек и не была таковой уже много лет, по ее собственному признанию. Он медленно перевел дыхание, заставляя себя успокоиться.

— Ну, не думай. Я предпочитаю, чтобы моя кровь оставалась там, где есть.

— Это трудно. Когда я теряю контроль, я кормлю своего внутреннего зверя. Порой мне хочется сбросить кожу вместе с последним воспоминанием о том, чем я была. — От ее улыбки делалось жутко. — Так было бы лучше. Стать зверем, чья единственная забота — найти себе еду. Но нет. Я становилась тем, что я есть, не для того, чтобы забывать. И не для того, чтобы прощать. — Она погладила дымчатый завиток эфирного золота, скользнувший возле перил. — Это делает меня чудовищем?

— Да, — сказал Волькер. — Но каким именно чудовищем, зависит от тебя. — Он поднял оружие. — Этой винтовкой я отнял больше жизней, чем могу сосчитать. Вражеских жизней в основном. Я снимал их по одному. Но сперва я следил за ними. Узнавал их, пускай только на миг. А потом убивал. — Он печально улыбнулся. В скверные ночи лица некоторых убитых являлись ему во снах: стражник вольной гильдии, пойманный кровеграбами, умоляющий о милосердной смерти до того, как дикари начнут трапезу; старик-вождь, который повел своих людей в отчаянную атаку на металлических чудовищ Железноспаянных и который отказался поклониться высокородному из Азира; гордая королева в паланкине, не пожелавшая покориться воле избранных Зигмара, потребовавших, чтобы она низвергла идолов своего народа.

Он видел их лица — и пробуждался с криком, и уже не мог больше заснуть, размышляя, было ли все это необходимо, и является ли правосудие жестокой правдой или просто фикцией, вымыслом богов для оправдания своих капризов. Он посмотрел на вампиршу:

— Хорошо это или плохо — убить противника, не видящего приближения смерти? Вождь-варвар, бражничающий со своей родней. Зверолюд, прыгающий в луже. Оррук, пляшущий под бой барабанов племени. Они не слышат выстрела, обрывающего их жизнь. И не видят его последствий.

— Там, откуда я пришла, это считается милостью. Моя царица — и тот, кому она служит, — предпочитает, чтобы враг полностью прочувствовал глупость сопротивления. Смерть нельзя победить: ее можно только отсрочить. — Адхема смахнула с лица упавшую прядь. — Даже твой грозовой бог это знает.

Волькер коснулся амулета, но ответить не успел — раздался голос Ниоки:

— Смерть всего лишь часть жизни под брюхом небес.

Он повернулся. Жрица наклонила голову, приветствуя его, потом перевела взгляд на Адхему. Вампирша выпрямилась.

— Явилась с проверкой, жрица? Пришла присмотреть, чтобы я не обольстила его своими смертельными чарами?

Ниока хмыкнула:

— Не думаю, что ты из тех, кто обольщает мужчин, сестра. Ты пахнешь хищником, и надо быть очень тупым, чтобы не прочитать твои намерения у тебя на лице.

Адхема нахмурилась, но только на секунду. Потом ее улыбка вернулась.

— Я бы оскорбилась, не будь это правдой.

— Ложь ни на что не годна в этом мире. — Ниока держала молот — но держала его свободно, слегка покачивая. Напоминанием, а не предостережением. — Некоторые говорят, что вампиры — воплощенная ложь. Я так не думаю, поскольку считаю, что смерть любит ложь не больше, чем Заг’мар.

— Смерть — последняя правда, — промолвила Адхема.

Женщины смотрели друг другу в глаза, а взгляд Волькера метался между ними. Наконец он откашлялся:

— Ты что-то хотела, Ниока?

Жрица улыбнулась ему:

— Зана просила меня передать тебе, что Лугаш расшифровал окончание бусинной книги. — У огнеубийцы оказалась отличная память, и большую часть путешествия они провели, сопоставляя прочтенное им с тем немногим, что было известно о Горче. Ниока сильно помогла, прихватив среди прочих вещей ордена несколько карт. — В сердце леса стоит крепость. Огромное выдолбленное дерево, превращенное в цитадель.

— Это имеет определенный смысл, — неуверенно пробормотал Волькер.

Адхема хрипло хохотнула.

— Только человек вроде тебя способен так думать.

Не успев ответить, он услышал пронзительный свист с юта «Занка». Матросы начали перекрикиваться, кое-кто помчался вниз. Волькер направился к корме, размышляя, что же такое увидел дозорный. Узкая планка, отходящая от кормы, соединялась с эфирными двиргателями и корпусом стальными тросовыми вантами. На конце планки располагалась маленькая башенка, в которой всегда сидел дозорный. Сейчас этот матрос, цепляясь за растяжки, спешил вернуться на палубу. На ходу он показывал назад и кричал, но ветер уносил его слова.

Адхема зашипела. Волькер посмотрел на нее, потом — на густые облака позади «Занка», багряно-синий океан, волнующийся в черном небе. Но было там еще что-то. Нечто стремительно летело под облаками, и на глазах Волькера в тучи вонзилось подобие черного горного пика. Острие с оглушительным рокотом поднималось все выше и выше, пока не пробило облачный покров насквозь.

Волькер ошеломленно наблюдал явление, пока не сообразил, что это вовсе не гора, а верхушка гигантского спинного плавника. Сердце его упало.