– Зачем? – Она удивляется его ответу и оглядывается по сторонам, нервно перебирая на коленях ремешок от маленькой сумочки. – Что-то случилось?

Снова боится. Это так заметно. Так похоже на неё.

– Ты боишься меня? – Проговаривает сквозь зубы, сжимая руку на руле.

– Я… Антон. – Громко выдыхая воздух, Варя отводит от парня глаза.

– Жалеешь? – Вырывается из него и Горький, сжав челюсти, ждёт её ответа. Или приговора.

А у неё глазки забегали по торпеде. То стекло рассматривали, то кнопки на панели, то дома за окном. Жалеет всё-таки?

– Скажи, как есть, Варя. – Антон пробегается пальцами по своим волосам и чувствует, как по вискам сбегают капельки пота. Блять! – Ты молчишь. Ты всё время молчишь. Уже несколько часов из тебя каждое слово клещами тащить нужно! – Повышает голос, сам того не замечая. – А я, блять, с ума схожу от этого твоего молчания. Понимаешь?! – Протягивает руку и хватает её за подбородок, поворачивая к себе. Встречается с её глазами. Свет от уличных фонарей бросает тень на её глаза, делая их очень тёмными. Чего не скажешь о губах. Они открыты и с них срывается шумное дыхание. Будто моля его, к ним прикоснуться. – Варя. – Надломленным голосом, брюнет произносит имя той, что разрывает его сердце на рваные ошмётки. – Скажи мне. Просто скажи, и тогда я буду думать, что мне с этим делать?

– Мне… - Запинаясь после каждого слова. – Я…ненавижу себя. – Читая в его глазах полное недоумение от её слов. – Ненавижу. Понимаешь?

– Не понимаю. – Антон переходит на шёпот, чувствуя, что этот момент такой интимный. Такой… сакральный? – Ненавидишь себя?

– Потому что не жалею. Понимаешь? И… мне нужно время.

Этот день Рождения оказался для парня мучением. Сколько бы Кирилл не пытался отвлечься и переключиться, его глаза всегда возвращались к белокурой хромой девчонке.

Даже прибытие Антона с подружкой Варей, не отвлекло его должным образом.

Лишь спустя ещё пару часов, парень, наконец, вздохнул с облегчением. В тот момент, когда такси с девчонкой в придачу, покинуло территорию его дома, Кирилл неосознанно подвёл глаза к небу и прошёлся ладонями по лицу, выдыхая всё то напряжение, которое не покидало брюнета несколько часов подряд.

Нужно сваливать отсюда к чертям собачьим. Вернуться в Стокгольм и забыть обо всём, как о случайном недоразумении.

Но грёбанные семейные дела не позволят ему это сделать раньше, чем через две недели.

И сейчас, проснувшись из-за того, что солнце светило ему прямо в лицо, парень поймал себя на том, что снова думал о ней. Захар очень вовремя свалил. Неделя. У него будет неделя. И пока друг в отъезде, у Кирилла не будет повода встречаться с девушкой Авдеева. Девушка Авдеева. Словно зазубренный стишок повторяет про себя Кирилл в тот момент, когда открывает соцсети, чтобы отыскать там её страницу. Снова повторяет, когда находит. И ещё, раз за разом твердит себе это, когда рассматривает её немногочисленные фотографии. Красива. Чёрт. Она очень красивая.

Flashback

– Ты же понимаешь о чем сейчас будет идти речь, Антон?
– Слава Богу, не дурак. Догадываюсь.
– Не нужно паясничать. Его отец мягко стелет. Это заметно невооруженным взглядом. Антон старался смотреть куда угодно, лишь бы не на родителя. Почему вообще нельзя этот разговор отпустить? К чему это все? Что он хочет от него услышать? Почему он такой? И кто в этом виноват? Это же очень глупо...
– Пап.
– Антон облокачивается на спинку не очень удобного дивана и хрустит пальцами.
– Давай не будем тянуть кота за яйца? Спрашивай, а я постараюсь ответить. Такой резкий выпад со стороны сына не пришёлся по душе Виталию. Нот раз уж он так хочет...
– Всё, что я тогда услышал в твоей квартире. Это правда? Ты изнасиловал эту девушку?
– А если я скажу, что нет?
– Сказать, что Антону хотелось сейчас провалиться сквозь землю - это ничего не сказать. Не очень-то хотелось снова слушать о том, какой он урод. Он и так это знает. И почти смирился с этим.
– Это ведь с ней ты тогда был на парковке? Я её помню. Она красивая девочка.
– Ты хочешь поговорить о том, какая она красивая?
– Нет, Антон. Ключевое слово здесь: "девочка". Что? На что он намекает? Хотя... если задуматься, то до встречи с ним, Варя и в самом деле была девочкой. Черт.
– Было бы странным, если бы это был мальчик. Не думаешь?
– Антон.
– Виталий Юрьевич старался держать себя в руках.
– Я думаю, что это хреновая тема для шуток. Вот, что я думаю.
– Да, отец.
– Горький младший наконец поднимает взгляд на старшего.
– Это была та самая девушка. И - да. Я правда изнасиловал её.

И вот в эту самую секунду Горький старший почти театрально закрывает глаза и трёт пальцами свои веки. Он до последнего надеялся, что сын будет всё отрицать. Что всё это сплошные выдумки и каверзы влюблённой девчонки. Что Антон не такой. Не такой, как он.

Выдержав минутную паузу, парень встаёт и поправляет свои брюки. Медленно расстёгивает ворот рубашки, а затем слегка раскачивается на плоских каблуках свои туфель.

Ждёт, что отец очнётся и выплюнет в его сторону очередную гадость. Но тот продолжает молчать. Тем самым накаляя обстановку в душном кабинете практически до предела.

– Так и будешь молчать? – Не выдерживает гнетущей тишины брюнет. – Что теперь ты будешь делать с этой информацией? Сдашь меня ментам?

– Не городи ерунду. – Огрызается старший Горький и поднимает на сына тяжёлый взгляд. А там… что это? Не злость, не ярость, не презрение. Это жалость? Парень так отчётливо увидел во взгляде родителя жалость. И, кажется, сострадание. Какого?

Антон делает пренебрежительную гримасу.

– Что это, папа? – Указывает пальцем на лицо старшего. – Это жалость? – Озвучивает отвратительные мысли. – К кому? Если ко мне, то подавись ей. Понял? – Теряя границы дозволенного. Его несёт.