– В поведении, деструктивная агрессия проявляется склонностью к разрушению контактов и отношений, - Горький буквально смотрел в рот своему доктору. Тот говорил очень медленно, явно надеясь, что брюнет вникнет в его слова и всё тщательно проанализирует.
– … в деструктивных поступках, вплоть до неожиданных прорывов насилия, тенденцией к вербальному выражению гнева и ярости, - Антону не нравилось всё то, что он слышал. Неприятно и гадко. Словно он и в самом деле псих. Парень временами хмурился и гримасничал на отдельных фразах. Сжимал челюсти и ожидал, что зубы от этого скоро начнут крошиться.
– …разрушительными действиями или фантазиями, стремлением к силовому решению проблем.

– Можно мне покурить? – Перебивает Горький и почти встаёт. Но крепкие пальцы сжимают его запястье, вновь опуская рядом.

– Успеешь ещё. – Август протягивает Антону леденец, и тот нехотя выхватывает конфету у доктора. – Так вот. На чём я остановился?

– Силовое решение проблем. – Горький закидывает леденец в рот и тут же разгрызает пополам, издавая зубами неприятный звук.

– Точно. – Август слегка морщится. – Так же, деструктивная агрессия проявляется приверженностью к деструктивным идеологиям, склонностью к обесцениванию, как к эмоциональному, так и мыслительному - других людей и межличностных отношений, мстительностью, цинизмом.

– Не соглашусь. – Брюнет догрызает конфету и тянется ещё за одной. От желания покурить, уши практически дымятся.

– Здесь не требуется твоё согласие. – Пресекает его Нойманн.
– В тех случаях, когда агрессия не находит внешний объект для своего выражения, она может направляться на собственную личность, проявляясь суицидальными тенденциями, социальной запущенностью, тенденциями к самоповреждению или предрасположенностью к несчастным случаям.

– Суицид? – Горький подкатывает тёмные глаза. – Гер Нойманн, это не мой случай. Вы же знаете…

– Да, Антон. Не твой. Но категоричных исключений мы не можем делать. Психика, вещь очень хрупкая. Ты же в курсе…

Антон ведёт плечам от лёгкого морозца вдоль позвонков и меняет своё положение. Иногда ему очень нравятся сеансы у Нойманна. Он кайфует от них, учитывая то, что это, кажется, первый человек, который знает о нём исключительно всё. Всю подноготную. Он копает глубже, а Антон раскрывается всё больше. Этот мужик действительно вытягивает из брюнета всех его чертей за рога.

Но бывают дни, когда парню хочется бежать из его кабинета со всех ног. И не возвращаться туда ещё минимум дней пять. Может, больше. Сегодня именно такой день.

– Ты продолжаешь игнорировать звонки отца? – Резко меняя тему.

– Да. – Коротко. Но ясно.

– Может, всё же, ты попробуешь…

– Нет. Гер Нойманн. Не попробую.

– Но тебе нужно двигаться….

– Можно я буду двигаться без него, а?! – В моменты, когда упоминается его отец, взгляд Антона совершенно меняется. Кажется, что всё на что парень смотрит, может вспыхнуть пламенем в любой момент.

– Этим упрямством ты себе не поможешь. – Доктор аккуратно поднимается на ноги и плавным движением разминает свою шею. – Пойдём. Выйдем. – Кивая на выход и намекая на перекур.

В такие секунды, когда этот врач ведёт себя, словно у него нет докторской степени, и словно Антон не платит ему за сеансы, моменты, когда он ведёт себя с ним, как старый знакомый, брюнет ценит больше всего.

Вот так, по-свойски. Почти, как старые друзья, травясь смолой в курилке чёртовой клиники, Горький отпускает себя. Не в полную силу, но хотя бы выть больше не хочется.

– Так вы с ним созванивались? – Антон глубоко затягивается и получает от этого колоссальное удовольствие. Блять. Четыре часа не курил!

– Откуда догадки?

– Ниоткуда. – Отмахивается. – Просто знаю.

– Он звонил мне вчера. – Нойманн внимательно следит за тем, как из губ парня вылетают ювелирной работы кольца. – Он твой отец. Это нормально, что его интересуют твои дела, Антон.

– Раньше его это не особо волновало. – Огрызается.

– Мы живём сегодня. – Август, как всегда, мягок, но непреклонен. – Не будь так категоричен. Твоя агрессия по отношению к отцу, тебя загонит в угол.

– В угол? – Парень щурится, когда дым попадает ему в глаза. – Я привык к этому, как вы выразились, углу. И загнал туда меня именно отец. Я всю жизнь там, доктор Нойманн. В самого детства.

– Но ведь отец давно тебя там не держит.

– Разве?

– Ты сам себя там держишь, Антон. Сам.

Горький фыркает и вытаскивает зубами очередную сигарету.

– По две. Вы не против?

– Кури на здоровье.

– С удовольствием. – Горький язвит и выбросив окурок, прикуривает вторую. – А на счёт агрессии…

– Да, на счёт агрессии, Антон. – Август облокачивается спиной на прохладную стену, и засовывает руки в карманы брюк. – Твоя агрессивность может проявляться как в открытых вспышках гнева, так и выражаться в чрезмерной требовательности… ироничности или сарказме. Это о тебе. – Подытоживает мужчина, деловито взирая на парня.