Я осторожно передал в её протянутую руку меч, рукоятью вперёд.

— Вы знаете, кто я? — негромко спросила Сянцзян.

— Без понятия, хотя есть догадки. Думаю, в столице вы найдёте ответ на этот вопрос.

— Спасибо, — кивнула она.

— За что?

— Что поможете мне вспомнить, ведь… — выдохнула и улыбнулась. — Я чувствую, много чего чувствую, но не могу объяснить этих чувств, так как не знаю, чем они вызваны. Тоска, непреодолимое желание, тревожность… это беспокоит меня.

Она покрутила в руке меч, после чего сделала взмах. Хлёсткий, отличающийся от моих ударов. Он был быстрым, поистине быстрым и точным, будто Сянцзян била кнутом, а не мечом. Кивнув, она сделала шаг вперёд и сделала пару ударов, при этом будучи полностью расслабленной.

— Да, я помню, как управляться мечом… — сказала Сянцзян самой себе, после чего повернулась ко мне. Сделала пару шагов и неожиданно обняла.

Честно говоря. это застало меня врасплох, но я не стал отталкивать её. По крайней мере, сейчас, когда она не пытается меня убить.

У меня пусть и встало, но какого-то прямо-таки возбуждения я не чувствовал. Так обнимали только люди, которые скучали по кому-то. С теплом и добротой, будто пытаясь заключить человека в своих объятьях так крепко, чтобы отпечатать у себя на душе человека.

— Я чувствую пустоту в сердце, — негромко произнесла она. — И мне становится легче, если я вас обнимаю, будто… заполняю эту самую пустоту хотя бы отчасти.

— Вы удивительно откровенны, — заметил я.

— Какой смысл что-либо скрывать, когда это будет вредить лишь мне и только мне? — задала Сянцзян встречный вопрос. — Я скучаю.

— По кому?

— По своему ребёнку. Не знаю, что меня сподвигло его оставить или отпустить, но я хочу вернуть его.

— Понятно… — протянул я. — А вы ещё что-нибудь вспомнили?

— Обрывки, — негромко ответила она. — Я вспоминаю, лишь когда чего-то касаюсь или вижу. Будто это ключи к моим воспоминаниям.

Значит, не зря я спрятал веер и сумку от её глаз подальше. Я не чувствовал угрызений совести — меня уже достаточно поимели, чтобы не чувствовать подобного. Вот какую-то озлобленность на мир — это да, есть такое. Я вроде как ничем не заслужил, чтобы меня судьба крутила на всех выступающих частях тела. И чем больше меня озвиздюливают, тем сильнее хочется озвездюлить всю округу в ответ.

Хотя в её объятиях мне даже как-то спокойно было, что ли.

— Когда мы придём туда, куда вы направляетесь, вы меня оставите, верно? — негромко спросила Сянцзян.

— Скорее всего.

— Одну? Просто… без памяти я не знаю, куда мне идти, и вы пока единственная моя связь с внешним миром. Я бы не хотела остаться напротив него всего одна.

Так вот чего ты остерегаешься — боишься банально потеряться без меня? Что без памяти тебе просто останется бродить, надеясь на чудо, а так со мной у тебя есть хоть какие-то шансы найти дорогу обратно, откуда пришла?

— Я бы не волновался на этот счёт, — ответил я. — У меня есть определённые подозрения, что там вы, Сянцзян, найдёте ответы на свои вопросы и сможете частично вернуть память, если не вовсе найти дорогу домой.

— Думаете?

— Уверен.

— Это хорошо, — негромко ответила она. — Спасибо вам.

Когда Сянцзян ушла, я ещё некоторое время смотрел ей вслед, не совсем понимая её порыв. Пообниматься-то ясно, обнимашки — это как исцеление, спасает от большинства психологической хвори. А вот её попытки помахать мечом… пытается вспомнить что-то с помощью того, что умеет?

Помашет и вспомнит?

Не знаю, но кое-что я всё же неожиданно осознал, глядя на то, как она наносила удары.

Это не стиль «Танец морозного огня» или «Атака северного ястреба» и уж точно не «Как умею, так машу», но сами её движения, они будто были ответом на то, как было правильно работать клинком.

Я смотрел перед собой, пытаясь вспомнить все те движения, которым меня учила Чёрная Лисица. Каждое из этих движений, каждый тычок и взмах, то, в какой последовательности я их буду наносить. Я всё это знал, но сейчас повторял в голове, после чего…

Шаг вперёд и взмах, быстрый и точный, но теперь я не пытался напрягаться так, что мышцы трещали, и не действовал по принципу быстрее-сильнее. Я не пытался бороться с сопротивлением воздуха и теми потоками, которые мешали мне наносить точные удары.

Я расслабился и принял это как неизменную данность.

Это было как озарение, как понимание, что не всё решается силой, и не везде надо напрягаться до такой степени, что рвутся жилы. Быстрые и точные удары не значили, что не надо теперь прилагать силы — нет, их надо прилагать, но не бороться с тем, что тебя окружает и с чем ты бороться не можешь.