Но даже моё внимание не смутило её ни на секунду.

Давать ей веер или нет? С одной стороны, посмотрит и отстанет, с другой — а если что-то увидит, какой-нибудь отличительный знак или что-то типа этого? Хотя сказать «нет, не дам» тоже как-то подозрительно и странно.

Я давно понял, что, если тебя прижимают с вопросами, делай всё невозмутимо, будто тебе нечего скрывать. Чаще всего это и помогало, а вот если жаться и юлить, то тогда есть шанс спалиться по полной.

К тому же, если об этих веерах написано в книге, и их ещё при всём при том несколько разновидностей, то это явно не единичный экземпляр.

Поэтому…

— Прошу вас…

Она кивнула, одарив меня ещё одной улыбкой, от чего я покраснел, и осторожно взяла его в руки, прикрыв глаза.

И тут я увидел её правую руку, на которой не хватало двух пальцев — указательного и мизинца. Боже, да ей, кажется, пальцы обкорнали конкретно так.

Пань Шан взмахнула веером, заставив его раскрыться и чуть-чуть засветиться, после чего сделала пару взмахов, будто прислушиваясь к чувствам.

— Прекрасный веер, точь-в-точь, как у моей матери, — тихо произнесла она, сделав взмах, от которого воздух не просто засвистел, а запел, будто звук флейты. — Я помню эти ощущения, когда была ещё маленьким ребёнком…

Девушка встала, после чего крутанулась, сделав пару выпадов веером, который жутковато поблёскивал в её руках, после чего сложила его.

Мне кажется, если бы она что-нибудь заподозрила или поняла, то не стала бы его возвращать. Смысл, если она может раскатать меня в сухую прямо здесь и сейчас? Скрутить и сдать куда следует кому следует, отобрав то, что принадлежит её матери, учитывая, что для неё это, судя по всему, важно?

— Прекрасный веер… Такие ведь встречаются редко и стоят дорого. Откуда он у вас?

— От моего мастера.

На этот раз я решил смягчить голос и представил себе Чёрную Лисицу, от которой остались приятные воспоминания. Да, она гоняла меня и не брезговала рукоприкладствовать, но сейчас всё это воспринималось как-то… иначе.

Чувства — это то, что нередко заставляет людей поверить, что ты говоришь правду.

И Пань Шан это, кажется, устроило.

— У вас, должно быть, великий мастер, Юнксу.

— Вы даже не представляете, насколько, Пань Шан.

— Можно обращаться просто Шан, Юнксу. Не сочтите за попытку оскорбить, но как вы смотрите на то, чтобы продать его?

— Отрицательно.

— Я могу заплатить вам за него. Много заплатить.

— Боюсь, такая вещь не продаётся.

Она задумчиво покрутила его в руках.

— Быть может я смогу предложить что-нибудь взамен? Как вы смотрите на это, Юнксу? Что-нибудь равноценное? Веер — это прекрасное оружие, но быть может я найду для вас что-нибудь подходящее.

Я уже было открыл рот, но она поспешила протянуть его обратно.

— Не спешите отвечать, Юнксу, не спешите. Я, Алая Лилия, даю слово, что не разочарую вас, если всё же вы решите продать этот веер, не посмею обмануть или дать меньше, чем положено.

— Почему вы так щедры?

— Потому что ничего дороже нет для меня, чем эти воспоминания. Если решитесь, то обратитесь к любому члену нашего великого клана Розового Знамения и скажите, что Алая Лилия хотела вас видеть. Надеюсь, вы обдумаете мои слова.

— Конечно, — согласился я с готовностью.

— Тогда я не буду вам мешать. Спасибо, что показали веер, и буду надеяться на нашу скорую встречу.

Она ушла, заставив меня облегчённо выдохнуть.

Так вот что ей было нужно, купить веер. Блин, я, честно говоря, в какой-то момент думал, что всё, жопа, но девчонка просто увидела веер и захотела приобрести его, так как точно такой же был у её матери. У… Пань Сянцзян.

Значит, вот по какому ребёнку ты скучаешь…

Что ж, думаю, что воссоединение с семьёй будет достаточной заслугой, чтобы забрать её вещи себе. В конечном итоге, я чувствовал лёгкий укол совести за то, что, по сути, обокрал Сянцзян. Просто стащил у неё все вещи.

Но это всё меняет полностью!

Норм, даже совесть отпустила.

Девочка пошла однозначно в мать, причём взяв всё только самое лучшее, кроме сисек, но и небольшие холмики были ей к лицу вполне. Обаятельность, красота, аура — всё это было просто на высоте, показывая, какими должны быть истинные культиваторы.

Но с другой стороны, я достаточно жил среди говнюков и лицемеров, которые улыбаются, а потом втыкают нож в спину, чтобы вот так повестись на её красивые слова, вежливость и милую мордашку. Я прекрасно понимал, что она даже не смотрит на меня как на равного, если вообще не считает меня за насекомое, с которым отвратно сидеть.

Поэтому я и не сильно повёлся на её радушие, скорее тело отреагировало бурно.

— Она ушла, — сообщила Люнь. — Это было близко.

— Не ближе, чем обычно, — отозвался я.