— А мы есть будем? — внезапно спросил Адриэйн. — Сколько можно болтать?

— Сар Адриэйн, что за разговоры при лире? — мягко укорил Крегерх. — Хотя, растущий организм, что с него взять? — весело закончил мужчина.

Крегерх позвал нас обоих с собой немного пройти вдоль ручья.

— Лес не даст умереть с голоду, — наклонившись, мужчина выкрутил из земли корнеплод. Под грязью пробивался зелено-желтый цвет, — это лупир — любимое лакомство цаярсов. Его можно найти практически везде на Лирасе. Если листья свернулись вот так, значит созрел. Адриэйн виновато посмотрел на меня.

— Я забыл про лупиры, — потупился он.

— Ну что ты, — растерялась я, — ты молодец! Вспомни, какую большую рыбу ты поймал! Благодаря тебе, мы живы. — Подбодрила я мальчика.

Мы нашли еще несколько лупиров рядом с первым, парочку выкрутила из земли сама. Походив еще немного, Крегерх указал на хилый кустарник.

— Циркс. Достаточно добавить небольшую веточку в котелок, и еда станет намного вкуснее. — Он предложил мне лизнуть веточку на срезе. Она оказалась соленой. Очень соленой. — Листья тоже вполне съедобны, но есть их могут только люди. Все магические существа теряют силу даже от небольшого количества.

Еще мы нашли кустик с красными ягодами, запах похож на нашу землянику. Но крупнее и другой формы — внешне больше напоминают вишню. Сорвали и ягоды, и листья с веточками.

— Из траскинии получится прекрасный напиток.

Над костром витали аппетитные ароматы. Крегерх уже заложил мясо в котелок, туда же отправились и найденные плоды, и крупа, которую мужчина брал с собой, а также и веточка циркса. Еще несколько Крегерх сложил в мешок, пояснив, что этот кустарник встречается редко и нам повезло так легко его найти.

Примерно через полчаса обед был готов. Похлебка вышла отменной. Мясо цаярса очень походит на обычную утку, а вот лупиры мне сравнить не с чем. Сварившись, они стали коричневого цвета, а вкус описать сложно. Смесь грецкого ореха и капусты. Такое странное сочетание, но, несмотря на это, вкусно.

— Мне кажется или мы не торопимся возвращаться в деревню? — осмелилась спросить у Крегерха.

Адриэйну полезно такое единение с природой. Его лиран дважды вылетал за короткое время, думаю, сегодня повторить полет. Для контроля и развития — это очень важно. Еще одна ночь в лесу пойдет на пользу. И, судя по всему, не только ему, но и вам, Фейроника. Что произошло за то время, что вы провели в одиночестве? Почему вы вдруг заговорили на всеобщем?

Пожала плечами.

— Не знаю. Я набрела на хижину, где держали Адриэйна, ночевала там дважды. Обошла все вокруг нее в поисках прохода на Землю. Это все.

— Когда я был у сгоревшей хижины, там чувствовался явный остаточный магический след. Вы никого не встречали?

— Вы там были? — вскинула голову.

— Был. Осмотрел все. Ее сожгли несколько дней назад. Думаю, чтобы скрыть следы. Я присматривал за вами, лира. В лесу бродят схимы, находиться одной очень опасно, особенно ночами.

— Мне снились странные сны. Очень реальные. Какие-то животные. Будто из тумана. С одним из них я немного пообщалась. Не могу сказать точно, сон это был или нет.

— Небесное создание на четырех ногах, неопределенного цвета, с крыльями, — начал описывать Крегерх.

— Да, точно, так это был не сон?

— Не знаю. Думаю, вы видели призрачных странников. Они давно стали легендой на Лирасе. Магические существа, не из нашего мира. Никто точно про них не знает, говорят, они любимцы самой Флеринеи.

— Это Богиня?

— Нет. Я расскажу вам эту легенду, но позже, сейчас нам пора идти.

Вечером Крегерх с Адриэйном снова летали. Ночь прошла спокойно и рано утром, лишь попив напитка из траскинии мы отправились в сторону деревни. Напиток из траскинии, собственно, обычный компот — вкусный, ароматный, чуть вяжущий, но не бодрит. Хочу кофе!

Всю дорогу я размышляла над тем, что мне делать дальше? Мой мир рушился на глазах. Не сказать, что жизнь на Земле была для меня верхом надежд и ожиданий. Скорее, она была привычной. Меня не потеряли родители-миллионеры, души во мне не чаявшие — нет. Я росла без родителей. Не оставила на Земле любимого человека или ребенка. Что же тянет меня обратно? Там моя жизнь налажена, пусть и не легка, но есть определенность. Я сирота. Сколько себя помню, жила по детским домам и приютам для таких же брошенных и забытых. Именно это чувство брошенности преследовало меня всю жизнь. Каждый ребенок в моем окружении мечтал найти родителей. С возрастом это желание у многих перерастало в злобу и ненависть. И если маленькие надеялись на чудо, на то, что мама просто не может прийти сейчас, она потеряла тебя, но изо всех сил ищет и вот-вот найдет, то дети постарше понимали, что чудес не бывает. Хотела бы — нашла! Преодолела все препятствия. А раз так, то ты ей просто не нужен. Как старый ботинок, прохудился — на свалку. Но и тогда они мечтали о встрече, только не за тем, чтобы жить долго и счастливо, а чтобы посмотреть в глаза и спросить: "За что? Что со мной не так? Почему ты отказалась от чуда, что девять месяцев носила под сердцем?" Друзья? Нет, друзей за спиной тоже не осталось. Одна девочка, Кристина, мы с ней общались больше, чем с другими — единственный человек, которого могла бы отнести в группу близких. Мы вместе росли в детском доме. Ее дважды брали в приемную семью, но неизменно возвращали обратно. Каждый раз она очень переживала, неделями ни с кем не разговаривала, замыкаясь в себе. И дело не в том, что она вела себя плохо или страдала неизлечимой болезнью, просто те, кто брал ее, были не готовы. У них появлялись свои дети, и приемный ребенок оказывался не нужен.

Я же никогда не жила в семье. Однажды меня почти взяли, я помню это чувство, когда немолодая женщина взяла меня за руку и спросила, хочу ли жить с ней? Конечно, хочу! Ничего о ней не знаю, добра ли она или строга, есть ли у нее другие дети, как зовут и где работает? Ничего! Но это не важно! Нигде не могло быть хуже, чем в детском доме! Мне было шесть, достаточно, чтобы понимать многое. Но она больше не пришла. Почему? Кто знает? Передумала, решила, что ей не нужна чужая девочка, тем более такая, как я — болезненная и слабая. А болела я долго и со вкусом! Это было еще одним фактором моего трудного детства. В то время, как другие дети начинали сидеть, ползать, ходить каждый в свое время, но примерно в средних пределах, потом разговаривать и развивались пусть немного медленнее, чем могли бы в семье, когда рядом заботливая мама, но все же без явных отставаний в развитии, то я — отдельная история. С рождения самый настоящий задохлик. Думаю, достаточно сказать, что ходить я начала в три года. И отставание было во всем. Мне все давалось намного труднее сверстников. А еще постоянные болезни. Можно по пальцам пересчитать дни в году, когда меня можно было считать условно здоровой, потому что абсолютно здоровой я себя не чувствовала никогда. Порой казалось, что мне не хватает воздуха, были периоды, когда казалось, что мои кости ломаются. Прорезывание зубов — испытание! И все это я помню. Каждый свой день с самого раннего детства. Ничего не стерлось. Странно? Я привыкла. Так вот, могла ли я осуждать ту женщину за то, что передумала?