Мысли отсутствуют, когда передо мной Алан.

— Снова ты! — я готова рыдать, это очень дорогой алкоголь.

— По глазам вижу, что рада меня видеть, цаца.

— Ты бредишь!

— Не дерзи!

— Почему стоит тебе появиться у меня возникают проблемы? — сама не знаю что с моим голосом, но я говорю шепотом

— Не правильный вопрос, попробуй еще раз, — его губ касается едва заметная улыбка, — покажи мне как рада меня видеть, — он демонстративно раскрывает руки, показывая, что готов принять в свои объятия

— Ты сдурел? — пытаюсь прийти в себя, смотрю на осколки, чувствуя как воздух густеет между нами, боюсь поднять глаза. Оценивая масштаб ущерба нервным движением заправляю за ухо выпавшую прядь.

Еще шаг. Алан очень близко. Затем неконтролируемый жар, возникший в местах касания его пальцев на изгибе локтя. — Тсс, Алена, — рука Алана на моей талии, — прекрати со мной воевать

— Что ты делаешь? — воздух застревает в горле, как только мужские пальцы начинаю водить водят по локтевой ямке. Вверх-вниз.

Сглатываю, стараясь привести в порядок ураган собственных эмоций.

— На что похоже? — его лицо в миллиметре от меня, ледяные мурашки бегут по закрытым тканью плечам.

Упираюсь ладонями в грудную клетку. Резкий рывок и Алан впивается в губы, сминая их поцелуем.

Никакой нежности. Ни капли сомнения или промедления в действиях. Не спрашивая согласия, он погружает мое тело в капкан своих объятий.

В животе моментально образуется огромный ком похоти и страха. Он увеличивается в размерах с каждым наглым движением его языка внутри. Перед глазами пелена, тусклые пятна настенных светильников плывут, подобно туману.

Закрываю глаза, отдаваясь порыву:

— Не бойся меня, не надо, — я не понимаю зачем я это делаю, мои руки живут своей жизнью. Обхватываю его шею, сама льну к этому красавчику. Я сошла с ума не иначе, позволяя его рукам трогать мое тело.

Это жест Алан расценивает как полную капитуляцию, продолжает играть с моим языком. Шумный вдох и он снова целует, бережно беря мою голову в ладони. Лицо Алана настолько близко что без труда можно пересчитать каждую его ресничку. Прикосновение пальцев к коже подобны крыльям бабочки, настолько бережными ощущаются касания его щеки. Он снова целует, но уже не пошло, отсутствует грубое сплетение языков, это так ново. Его поцелуи вызывают во мне бурю эмоций, его губы мягкие и деликатные.

Он так умеет?

Натянутые струной нервы слабеют, делаю вдох, туман перед глазами редеет, возвращая четкость зрению.

— Так нравится больше? — поджимаю пальцы на ногах, мне не просто нравится я получаю настоящее удовольствие от того, каким он может быть. В живот упирается каменный стояк.

Тяну носом воздух, когда мягкие губы Алана снова накрывают мои. Одна часть меня кричит мне, что я должна это остановить. Последние остатки разума стоят на своем, напоминая, что я не овца из стада его эскортниц, которых он может иметь каждый день. Со мной не получится так как он хочет.

Мне нужно успокоиться. Сделать это в разы труднее, когда его тело с необузданной и животной энергией.

— Руки убери! — я не уверена что двигаюсь в верном направлении, но и расплыться лужицей у его ног в общественно месте не намерена. Он переходит все границы.

Я на работе, разбила дорогущее вино, Пусть зажимает в подсобке кого-то посговорчивее.

— Ты права мои руки должны находиться не там, — он дергает меня на себя так что мы снова близко и трудно дышать. Его наглые пальцы забираются за резинку эластичных колготок.

Все эти манипуляции Алан проделывает настолько ловко, я не успеваю среагировать, злюсь. Этот мудак улыбается, водя пальцами по промежности.

Я что под кайфом? Почему я позволяю это делать?

Недолго думая на замахе влепляю ему звонкую пощечину.

Его щека моментально краснеет.

Несмотря на то, что кожа ладоней покалывает от удара, пытаюсь убрать его руки, которые каким-то образом уже сжимают нежную кожу промежности. Он отходит на шаг.

Поднимаю глаза и вижу в нем привычную мне злость. Кажется я действую на него как раздражитель. Он смотрит на меня с ненавистью и в то же время я вижу его желание судя по оттопыренной ширинке. ощущение что после пощечины он не может определить какие чувства в нем преобладают.

— Нарываешься цаца, — его глаза сужаются до маленьких щелок.

Мне не нравится этот прищур.

Успокаиваю себя внутренним диалогом: "Он сам виноват" и "он первый начал"

Первое желание сыграть в покорность, броситься в его объятия, усыпить бдительность. Я так бы и сделала, если бы была уверена в себе и в том что смогу потом все это прекратить.

— Отойди мне нужно работать, и собрать осколки, — Алан стоит на месте, демонстративно смотрит на часы, обозначая:

— Одиннадцать, — он тычет в циферблат часов, — твое рабочее время закончилось, — моргаю, его пальцы снова впиваются в мою кожу, сжимают бедра до боли. Что за привычка вести себя как неандерталец?