— Я и не нагревалась! — выдавливаю слова, прибавляю шаг, и в то же время не узнаю свой голос, будто это не я все это говорю.

Боровиков хватает меня за локоть:

— Подожди ты, остановись! — нервно поправляю ремешок сумки, в глаза смотреть не хочу. Тошнит от него. от всех мужиков в принципе!

— Зачем?

— Алена ты мне нравишься, я уже говорил, давай встречаться, — я не моргая пытаюсь собрать себя по частям, мне меньше всего хочется сейчас слушать «горохового шута» нашего курса.

— Это все?

— Ален, ну что мне нужно сделать? Я не понимаю тебя совсем

— И не надо понимать!

— На улице противно и холодно, посидим в кафе, за мой счет, я приглашаю… — обхожу его с левой стороны, на ходу бросая:

— У меня нет времени, — перехожу на бег, спускаясь по ступенькам подземного перехода. Оставляю позади себя одиноко стоящего Боровикова посреди улицы.

У меня сейчас странный период, нелогичный. Мои действия могут быть импульсивными: если вдруг мне кажется что нужно что-то сделать, я это делаю.

Пусть это нелогично и беспринципно, мне плевать.

В метро закрываю уши наушниками.

Не понимаю почему глаза щиплет от слез. Глотаю их, стараясь чтобы никто не увидел моего состояния, надеваю капюшон.

Никогда больше никому не поверю.

На работе появляюсь раньше положенного.

Переодеваюсь.

В моим планах найти Алевтину. Какое-то нехорошее предчувствие, не могу объяснить себе.

Сегодня она должна выйти с больничного.

Так странно, но я чувствую свою ответственность за нее и ребенка. Все еще надеясь что она одумалась и смогла найти выход. Всю неделю ее не было. Поговаривали, будто будет сегодня.

Медленными шагами передвигаюсь по ресторану в зоне персонала, спускаюсь по лестнице игнорируя удивленные взгляды повара и официанта. Вышедший из-за стойки бара Оскар притормаживает, мы здороваемся.

Я пришла раньше, а потому могу позволить себе приступить к работе позже в то время которое закреплено.

Сворачиваю направо, проходя через арку разделяющую кухню с основным залом, иду по направлению к кабинету Алевтины.

Оборачиваюсь, потому что не хочу чтобы кто-то увидел куда я иду. В узком коридоре никого. Чем ближе я подхожу, тем слабее моя уверенность в том правильно ли я все делаю. А вдруг Алевтина занята или у нее этот Арсен.

Мои ладони потеют. Замедляю шаг, потому что слышу голоса. Моих ушей касается мелодичный женский смех. Это точно не Алевтина.

Вздрагиваю когда слышу грубый мужской голос, такой как был тогда у Арсена. В разговоре мужчина и женщина не называют имен. Какие-то дела, рабочие вопросы. Застываю на пороге. Дверь приоткрыта, виду что женщина сидит спиной ко мне на рабочем столе закинув ногу на ногу. Это точно Ирма которая принимала меня на работу. По голосу похожа.

Только что она тут делает?!

Мужчина который ударил Алевтину сидит в кресле откинувшись на спинку и вытянув перед собой ноги внимательно вслушиваясь в слова собеседницы.

Ощущение что это старые знакомые, которые общаются вне работы, настолько непринужденно они ведут диалог.

Набираюсь смелости, стучу.

Голоса замолкают.

Шаги, потом грубый мужской голос реагирует:

— Войдите, — захожу и вижу, что Ирма стоит рядом, а не сидит на столешнице как раньше, мужчина придвинувшись к основанию неторопливо изучает меня щупая глазами с ног до головы. Неприятные чувства вызывают во мне оба. А уж я умею чувствовать людей. Не успеваю озвучить вопроса, Ирма первая уточняет цель моего визита:

— Что тебе? — ее тональность резкая, не теряюсь озвучиваю истинную причину

— Я искала Алевтину

— Ее нет и не будет, — Ирма ходит по кабинету, давая понять, что ей не интересно зачем я пришла, — если это все, то закрой дверь с обратной стороны, — поворачиваюсь и иду к выходу. Едва успеваю закрыть дверь слышу:

— Кто это? Когда приняли? У меня в заведении такие красотки работают, и я не в теме, — притормаживаю, мне интересно что ответит Ирма

— Алан Мимирханов просил за нее, а я, ты знаешь, на службе у его дяди, любой каприз племянника исполняю, — кажется у меня стало все плыть перед глазами.

— А почему это за мой счет происходит?

— Успокойся, девчонка не в штате зарплату ей Мимирханов младший сам переводит, Алевтина в курсе, — пауза, потом слышу, — как только мальчик наиграется уволим, он быстро ко всему теряет интерес….
– медленно отхожу от двери, о чем говорят дальше не слышу, все будто в тумане. В голове моментально складывается «пазл», слова Оскара «Тут только «свои», принимают другой оттенок. Унять бешеный стук сердечной мышцы не получается, мои внутренности сжимаются и опускаются. Смотрю перед собой. Меня напрягают идеально ровная поверхность стен, белый потолок. Бессмысленно иду по коридору, внутри разрывает, меня использовали и потом оплатили тем что нашли работу.