Шрифт:
Осень 1905
«Иногда я бываю печален…»
Осень 1905
«По стенам опустевшего дома…»
Осень 1905
Из книги «Романтические цветы»
Стихи 1903–1907 гг
Крыса
Не датировано
Рассвет
1907
Смерть
Осень 1905
В небесах
1910
Думы
Октябрь 1906. Париж
Крест
Иногда я бываю печален,Я забытый, покинутый бог,Созидающий, в груде развалинСтарых храмов, грядущий чертог.Трудно храмы воздвигнуть из пепла,И бескровные шепчут уста,Не навек ли сгорела, ослеплаВековая, Святая Мечта.И тогда надо мною, неясно,Где-то там, в высоте голубой,Чей-то голос порывисто-страстныйГоворит о борьбе мировой.«Брат усталый и бледный, трудися!Принеси себя в жертву земле,Если хочешь, чтоб горные высиЗагорелись в полуночной мгле.Если хочешь ты яркие далиРазвернуть пред больными людьми,Дни безмолвной и жгучей печалиВ свое мощное сердце возьми.Жертвой будь голубой, предрассветной…В темных безднах беззвучно сгори……И ты будешь Звездою Обетной,Возвещающей близость зари».
По стенам опустевшего домаПробегают холодные тени,И рыдают бессильные гномыВ тишине своих новых владений.По стенам, по столам, по буфетамВсе могли бы их видеть воочью,Их, оставленных ласковым светом,Окруженных безрадостной ночью.Их больные и слабые тельцаТрепетали в тоске и истомеС той поры, как не стало владельцаВ этом прежде смеявшемся доме.Сумрак комнат покинутых душен,Тишина с каждым мигом печальней,Их владелец был ими ж задушенВ темноте готической спальни.Унесли погребальные свечи,Отшумели прощальные тризны,И остались лишь смутные речиДа рыданья, полны укоризны.По стенам опустевшего домаПробегают холодные тени,И рыдают бессильные гномыВ тишине своих новых владений.
Вздрагивает огонек лампадки,В полутемной детской тихо, жутко,В кружевной и розовой кроваткеПритаилась робкая малютка.Что там? Будто кашель домового?Там живет он, маленький и лысый…Горе! Из-за шкафа платяногоМедленно выходит злая крыса.В красноватом отблеске лампадки,Поводя колючими усами,Смотрит, есть ли девочка в кроватке,Девочка с огромными глазами.– Мама, мама! – Но у мамы гости,В кухне хохот няни Василисы,И горят от радости и злости,Словно уголечки, глазки крысы.Страшно ждать, но встать еще страшнее.Где он, где он, ангел светлокрылый?– Милый ангел, приходи скорее,Защити от крысы и помилуй!
Змей взглянул, и огненные звеньяПотянулись, медленно бледнея,Но горели яркие каменьяНа груди властительного Змея.Как он дивно светел, дивно страшен!Но Павлин и строг и непонятен,Золотистый хвост его украшенТысячею многоцветных пятен.Молчаливо ждали у преддверья;Только ангел шевельнул крылами,И посыпались из рая перьяЛегкими сквозными облаками.Сколько их насыпалось, белея,Словно снег над неокрепшей нивой!И погасли изумруды ЗмеяИ Павлина веерное диво.Что нам в бледном утреннем обмане?И Павлин, и Змей – чужие людям.Вот они растаяли в тумане,И мы больше видеть их не будем.Мы дрожим, как маленькие дети,Нас пугают времени налеты,Мы пойдем молиться на рассветеВ ласковые мраморные гроты.
Нежной, бледной, в пепельной одеждеТы явилась с ласкою очей.Не такой тебя встречал я преждеВ трубном вое, в лязганье мечей.Ты казалась золотисто-пьяной,Обнажив сверкающую грудь.Ты среди кровавого туманаК небесам прорезывала путь.Как у вечно жаждущей Астреи,Взоры были дивно глубоки,И неслась по жилам кровь быстрее,И крепчали мускулы руки.Но тебя, хоть ты теперь иная,Я мечтою прежней узнаю.Ты меня манила песней рая,И с тобой мы встретимся в раю.
Ярче золота вспыхнули дни,И бежала Медведица-ночь.Догони ее, князь, догони,Зааркань и к седлу приторочь!Зааркань и к седлу приторочь,А потом в голубом теремуУкажи на Медведицу-ночьБогатырскому Псу своему.Мертвой хваткой вцепляется Пес,Он отважен, силен и хитер,Он звериную злобу донесК медведям с незапамятных пор.Никуда ей тогда не спастись,И издохнет она наконец,Чтобы в небе спокойно паслисьКозерог, и Овен, и Телец.
Зачем они ко мне собрались, думы,Как воры ночью в тихий мрак предместий?Как коршуны, зловещи и угрюмы,Зачем жестокой требовали мести?Ушла надежда, и мечты бежали,Глаза мои открылись от волненья,И я читал на призрачной скрижалиСвои слова, дела и помышленья.За то, что я спокойными очамиСмотрел на уплывающих к победам,За то, что я горячими губамиКасался губ, которым грех неведом,За то, что эти руки, эти пальцыНе знали плуга, были слишком тонки,За то, что песни, вечные скитальцы,Томили только, горестны и звонки,За все теперь настало время мести.Обманный, нежный храм слепцы разрушат,И думы, воры в тишине предместий,Как нищего во тьме, меня задушат.
Так долго лгала мне за картою карта,Что я уж не мог опьяниться вином.Холодные звезды тревожного мартаБледнели одна за другой за окном.В холодном безумье, в тревожном азартеЯ чувствовал, будто игра это – сон.«Весь банк, – закричал, – покрываю я в карте!»И карта убита, и я побежден.Я вышел на воздух. Рассветные тениБродили так нежно по нежным снегам.Не помню я сам, как я пал на колени,Мой крест золотой прижимая к губам.«Стать вольным и чистым, как звездное небо,Твой посох принять, о, Сестра Нищета,Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба,Людей заклиная святыней креста!»Мгновенье… и в зале веселой и шумнойВсе стихли и встали испуганно с мест,Когда я вошел, воспаленный, безумный,И молча на карту поставил мой крест.