Белецкая зачаровано следила за действиями моих рук. Чуть приоткрыла рот – то ли от удивления, то ли в предвкушении. Не замечала при этом, что не может пошевелить конечностями. Я решил не мудрить – воспользоваться проверенными на Сверчке заклинаниями. Бородачу достался «удар мешком». Мамаше Норе «местным параличом» сковал руки и ноги. Остановился в двух шагах от женщины – всё ещё теребил верёвки: завязки, как нарочно, запутались.

Не так я представлял этот момент. Думал, что «лёгким движением руки брюки превращаются в элегантные шорты»: развяжу завязки одним эффектным движением. Но, как и в том фильме, возникла «маленькая техническая неувязка»: справиться с затянувшимся узлом никак не получалось. Продолжал смотреть Мамаше Норе в глаза – теребил верёвку на штанах. Очарование момента безвозвратно испарялось. Прав был мастер Потус: стриптизёр из меня не лучше, чем пекарь.

– Ну же, милок, что ты хотел мне показать?

Белецкая словно не заметила падения бородача. И не тревожилась из-за того, что не могла двигаться. Елозила розовым кончиком языка по губам; зачарованно наблюдала за тем, как я терзал завязки на штанах. Полы её халата всё дальше удалялись друг от друга, демонстрируя мне завёрнутое в тонкую ткань ночной рубашки тестообразное тело. Я сжал зубы, но не успел выругаться от досады: узелок, наконец, поддался. Распутанные верёвки устало повисли – резать мне их не пришлось.

Теперь брюки можно было приспустить.

Я отдал профессору команду.

Штаны на мне тут же оттопырились – в самом интересном месте.

Краем глаза я заметил, что Белецкая закусила губу, широко открыла глаза. Но не стал любоваться её лицом. Потому что сам с интересом смотрел туда же, куда и Мамаша Нора – на мои штаны. Пусть я и знал, что должно было произойти дальше (ведь сам составил сценарий). Но знать – это не увидеть собственными глазами. Поэтому я едва не повторил приглушённый визг Белецкой, когда в моих брюках началось шевеление. Подавил желание выпрыгнуть из штанов. Напомнил себе, что заработала магия.

Выглянувшая из моих штанов тёмно-зелёная змеиная голова не выглядела иллюзорной. Она выстрелила раздвоенным на конце языком, взглянула на меня чёрными горошинами глаз. И повернулась к Мамаше Норе. Уверен, женщина надеялась увидеть совсем иную картину – не продолжавшую вылезать из моих брюк здоровенную гадину. Змея неторопливо извлекала своё тело из моих штанов, удерживала вертикально голову, замершую на уровне глаз Белецкой.

Жаль, что я не мог сейчас увидеть своё отражение. Пришлось довольствоваться видом изумлённой женщины. Мамаша Нора точно не ожидала, что я извлеку из брюк вот такую вот штуковину. Которая будет гипнотизировать её немигающими глазами, дразнить длинным тонким языком. Голова змеи чуть покачивалась, язык выстреливал бесшумно. Я силился успокоиться (сам не понимаю, почему вдруг разволновался), перебирал в уме заранее заготовленные фразы: намеревался продолжить представление.

Но произнести свой эффектный монолог мне не удалось. Потому что змея вдруг раскрыла капюшон – Белецкая вздрогнула, закатила глаза. Глова Мамаши Норы безвольно повисла. Кобра повернула свою морду ко мне – словно поинтересовалась: «Что это было?». Я заглянул в её глазки и понял реакцию Белецкой: сам небось бы навалил от страха в штаны, если бы не знал, что передо мной лишь иллюзия. Я протянул руку (та легко прошла сквозь толстое змеиное тело), потряс женщину за плечо.

– Эй! Уважаемая! Я только начал!

Мамаша Нора не отреагировала на мои слова. Её тело вздрагивало от толчков, точно не полностью заполненный водный матрас. Голова женщины покачивалась – тряслись обвисшие щёки и губы. Но приходить в себя Белецкая пока не спешила. «Незапланированно быстрый нокаут, - прокомментировал я её реакцию на иллюзию. – А ещё считала себя грозной тёткой! Вырубилась при виде маленькой змейки. Весь праздник мне испортила. Для кого я старался?» Я перестал тормошить женщину.

– И зачем я такой длинный сценарий составлял? Столько трудов… и всё напрасно.

Невольно вздрогнул, заметив рядом со своим лицом змеиную голову.

Не знал раньше, что змеи меня так нервируют.

– Всё, мэтр. Отбой. Действуй.

Дразнившая меня раздвоенным языком гадина исчезла.

Стало легче дышать.

Неужто я задерживал дыхание, глядя на безвредную иллюзию?

Вздохнул.

– Жутковатая получилась змеюка, - сказал я. – Сам при виде неё чуть не обделался. Да и Белецкая оценила. Всё же хорошая у меня фантазия. На ней сказались те ужастики, что любила смотреть моя старшая дочурка. Видел бы ты, мэтр, что крутили у нас вечером по ящику. Там в киношках встречались такие страшилища, при виде которых местные впечатлительные товарищи могли бы и окочуриться.

Подвязал так и норовившие соскользнуть с меня от тяжести кошелей брюки.

– Немного развлёкся, и хватит. Я понимаю, мэтр, что моя выходка со змеёй никакой ощутимой пользы мне не принесла. Как ты и говорил. Но уж очень мне хотелось произвести яркое впечатление на эту вредную дамочку – здесь и сейчас. А не дожидаться её реакции на основное действо. Согласен: это было ребячество. Но ведь забавно же получилось?! Ладно. Хорошего понемногу. Сколько будет валяться на полу этот бородатый?

«От полутора часов до двух, - ответил профессор Рогов. – В зависимости от…»