Шрифт:
Недовольный водила угрюмо молчал, но просьбу представителя власти выполнял исправно — серебристая «десятка» лихо лавировала в попутном потоке, частенько пересекала сплошные белые линии и мчала по встречной полосе так, что у пассажиров захватывало дух. Справа сидел сам представитель в мундире капитана, позади — успокаивала метавшуюся в схватках роженицу Елизавета. Пару раз машину пытались тормознуть постовые гаишники, да завидев знакомую форму, отмахивались жезлами: проезжай…
Головоломный слалом закончился неожиданно. Миновав Большой Сампсониевский, «десятка» неслась по Кантемировской; впереди показался мост через Неву; дорога стала свободнее.
«Господи!.. Никогда не доводилось так быстро ездить по городу. Кажется, вот-вот и звуковой барьер останется позади! Число Маха, мать его!.. Господи, еще немного — за мостом больница…» — успел подумать милицейский и внезапно заметил летевшую навстречу черную представительскую иномарку с синей мигалкой.
Хозяин авто пытался избежать столкновения — матерясь, ворочал рулем, тормозил…
Удар пришелся в левый борт. «Десятка» пошла юзом, дважды перевернулась, налетела днищем на хлипкое мостовое ограждение. Крепко приложившись головой о приборную панель, капитан увидал сквозь разбитое лобовое стекло мелкую рябь Невы и… пожалел, что не встретил Лизу хотя бы годком раньше.
— Нонсенс, — вылетело мудреное словцо из сизого тумана.
Трое гостей изумленно посмотрели на хозяйку дачи.
— Вот ты, к примеру, Родька, — подалась она чуть ближе к столу, — всем ли дозволяешь родиться на свет белый?
— Нет, Аида, — сгреб тот ручонкой в мешок бочонки со своих карт. — Коли не вижу в женщине хорошей матери и будущего для младенца — не прихожу; к другим иду. Хотя… иногда ошибаюсь.
— А ты, Любушка?
— Не каждый достоин настоящей любви. Одни жестоко обманываются, принимая за глубокое чувство верность, уважение, симпатию, привязанность… Другие всю жизнь томятся в напрасном ожидании. А кого-то ждет скорое разочарование — и я небезгрешна…
Старуха почавкала тонкими губами, затянулась, выпустила в сторону струйку дыма. Дотянувшись до песочных часов, тряхнула их хорошенько, пригляделась…
Заправив седой локон под черный платок, вздохнула:
— Скольких мы с Болеславушкой от мук избавляем, дарим покой, блаженство… А все одно страшнее нас врагов для людей не сыщешь! Вы даете начало всем земным страданьям, а погляди ж — завсегда и всюду вас зовут, привечают!..
— Странный народец, — согласно кивал Кондратич, — странный. Однако ж не нами так придумано.
— Странный. Токмо и мы не семи пядей во лбу. Вот ежли б маху пореже давать, а то и вовсе не ошибаться — глядишь, и нам бы обчее понимание сыскалось…
Покачиваясь на разрушенном парапете, «десятка» словно решала: упасть в реку сразу или дождаться порыва свежего ветерка. Но покуда вызревало решенье, сзади навалился один подоспевший мужик, следом запрыгнул на багажник второй. Третий водила уж ловко уцепил за дужку трос и торопился обратно к КамАЗу…
Со лба на лицо стекала струйка крови, а капитан боялся пошевелиться — поднять руку, утереть липкую бровь. Лишь когда изуродованную машину что-то дернуло и оттащило от края моста, а за спиною послышался крик младенца, он осмелился обернуться.
— Мальчик… Мальчик родился, — вымученно улыбнулась бледная Лиза. — Ой, Николай, у вас кровь. Я сейчас вытру…
С удовольствием подставляя лицо и, чувствуя нежные прикосновения женской ладони, он тихо приговаривал:
— Дверцы заклинило… Сейчас подъедут спасатели и вызволят нас. Мое дежурство закончилось… Позвольте пригласить вас в кафе — отпраздновать второе рождение. Жизнь ведь только начинается. Верно, Лиза? И все у нас будет хорошо…
Июль 2006 г.
Июль 2006 г.