— Ты сможешь, — целую её во влажный от пота висок, крепче сжимая руку в ладони. — Давай, любимая, последний раз, и мы увидим её. Нельзя сдаваться. Подумай о дочери. Сейчас не время себя жалеть.

— Яночка, милая, сейчас вы должны сделать невозможное. Жизнь ребёнка только в ваших руках, — заверяет Татьяна, вышибая из моей груди воздух.

Машинально вскидываю лицо к потолку, глаза прикрывая из-за выступивших жгучих слёз. За свою нелёгкую карьеру гонщика я столько в жизни повидал смертей и крови. Молодые ребята, поломанные как спички, на трассе Богу души отдавали. Наградой им были груды сгоревшего пластика и металла. Господи, ты всегда меня берёг. Даже в тот роковой день, когда рождался мой сын, ты вытащил меня из пекла целым и невредимым. Теперь я знаю, что ради них я остался жив. Прошу, помоги моим девочкам справиться с трудностями. Дай Яне сил. Клянусь беречь их до последнего вздоха…

Пронзительный визг жены в очередной раз лезвием по сердцу проходится. Если бы я только мог, я бы впитал всю её физическую боль в себя. Забрал бы страдания. Избавил бы от этих мук…

— Она выходит! Головка рождается! — с удвоенным энтузиазмом радуется Татьяна, вселяя нам обоим надежду. — Давайте, Яна, тужьтесь! Ещё чуть-чуть! Тужьтесь, тужьтесь, моя хорошая!

От повторного громкого крика Яны душу в щепки разносит. Закладывает уши. Она тужится во всю, а меня ломает окончательно. Обнимая её за плечи, вместе принимаем эту агонию. Думал, выдержу, но всё оказывается свыше всякой меры. Сквозь размытую пелену реальности замечаю, как маленький комочек плоти вместе с потоком крови пробкой выскальзывает из любимой женщины, разрезая напряжение в воздухе пронзительным детским криком.

— Ай, какие вы молодцы! — восклицает стюардесса, поднимая нашу крошечную Злату выше облаков. За дочкой тянется длинная пуповина. Она кричит, что есть силы, а мы… Мы с Яной, сплетая наши пальцы, рыдаем в унисон от безграничного счастья. — Господи, какая красивая девочка. Вы только посмотрите! Настоящая принцесса родилась.

— Дайте её мне, — Яна протягивает дрожащие руки навстречу дочери, но тут же падает обессиленной мне на грудь. Убираю с её лица влажные волосы. В макушку целую, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться на эмоциях ещё сильнее. — Золотце моё, иди к маме… Доченька. Жизнь моя. Дайте мне мою девочку… — надтреснутый голос Мышки звучит настолько жалобно и умоляюще, что меня нехило так цепляет за живое. А когда Татьяна укладывает ребёнка Яне на грудь и помогает дочке прихватить губами сосок — меня швыряет за пределы вселенной от того, как жадно она присасывается к матери, обретая с ней новую связь. Мышцы разом становятся ватными. Невозможно описать те чувства, которые в этот миг испытываю.

Касаюсь пальцами сморщенной кожи на тельце младенца, и в горле пересыхает от волнения. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В лёгких начинает жечь. Почему-то я себе не такой представлял дочь. А тут, глядя на своего сморщенного ребёнка, не знаю, что и думать. Мокрые синюшные ручки в пятнах белой слизи обнимают Янкину грудь…

На мгновение лишаюсь дара речи, смахивая слёзы с глаз. Присматриваюсь к ней получше.

— Почему Злата такая зелёная, как будто одна сплошная гематома? С ней всё в порядке?

— Конечно, — спешит успокоить Татьяна. — Она же только что родилась. Через пару дней вы её не узнаете. Всё изменится в лучшую сторону.

Окинув быстрым взглядом измученную Янку, спешу оценить последствия родов.

— Сколько крови… Это нормально?

— Евгений Дмитриевич, успокойтесь, обычно всё так и происходит. Кровотечения нет. Сейчас родим плаценту, организм очистится, и всё будет в порядке. Хотите перерезать пуповину?

— О, нет, — прижимаю к себе моих девочек, благодаря Всевышнего за то, что услышал мою мольбу. — Спасибо. Мне кажется, я не смогу. Не думаю… Нет.

— Хорошо. Тогда я сама, а вы принесите мне одежду для девочек. Скоро посадка. Нужно, как можно быстрее, закончить процесс. Кстати, вы будете третьей парой, рожавшей на борту лайнера. Поздравляю с успешными родами. Пусть малышка и её мама будут здоровы.

— Спасибо вам огромное. Вы наш ангел хранитель, — негромко произносит Яна, словно боится разбудить малышку.

— Не за что. Рада помочь, — Татьяна прикрывает тельце Златы махровым полотенцем и приступает искать в аптечке хирургические ножницы.

— Женя… — Мышка поднимает на меня затопленные любовью глаза. — Ты у нас самый лучший папа в мире. Спасибо тебе за это. Я так сильно тебя люблю… — шепчет, стирая с ресниц очередную выступившую слезу.

Безумно растроганный, с растопленным сердцем, наклоняюсь к ней и целую в губы. Сначала жену, потом макушку крошечной новорожденной дочери. Пшеничного цвета пушок щекочет меня, и я инстинктивно растягиваю губы в улыбке. Злата — копия мамы, и пахнет приятно. Ничто не сравнится с этим нежным ароматом. Чем больше нюхаю, тем больше любви испытываю к этому крошечному существу. Сложно оторваться от макушки.

Втянув родной запах, задерживаю его в груди. Это так необычно ощущать внутри невероятный трепет и безмолвную переполняющую душу нежность. Умиляться новорождённым человеком, чувствуя к нему безграничную любовь, наполняя при этом свою жизнь счастьем и смыслом.

— Я бы всё отдал, чтобы этот момент продлился вечно, любимая, — смотрю в глаза жены и понимаю, что больше никогда не полюблю ни одну женщину. Чтобы не случилось между нами, сколько бы отчаянных сражений у нас ни произошло, моё сердце навсегда останется с ней. — Никогда не забуду, насколько сильно ты осчастливила меня сегодня. Спасибо тебе за дочь, моя сильная и такая же слабая девочка. Я безумно тебя люблю…