— Я нормально себя чувствую, — наверное.

— Сомневаюсь. В любом случае, вам лучше сейчас отсидеться дома. София привезла всё необходимое.

— София была здесь? — Оглянулась на Пради, он всё также был недоволен появлением гостя у нас дома, — она… что-нибудь спрашивала?

— Нет.

— Или спрашивала, а ты в своём репертуаре проигнорировал, потому что не хотел отвечать? — В ответ только удивлённо поднял брови.

— Примите душ, Диана. Потом поговорим. София только выгуливала вашего питомца.

Пради, оскорблённый приземлённым определением «питомец», отвернулся на коробке, показывая Ермаку поднятым носом, насколько ему безразличны высказывания какого-то там «человека».

Да, мой фамильяр весьма высокого мнения о себе. Вообще-то, заслуженно, но его всегда коробили, когда гордого, хоть и маленького фенька называли питомцем, лисицей, собакой, даже котом! Какой фарс! Как можно?

Вадима от нашего «исчерпывающего» диалога оторвал телефонный звонок, а я подхватила коробку со своим сокровищем и обиженным фамильяром и потопала в ванну.

Видимо, Пради стоило многого, чтобы сдержаться и не выдать себя. Хотя, маленькому зверьку, определённо было страшно, он точно почувствовал, что произошло. Но он решил сохранить образ обычного фенька. Это его выбор, никогда не лезла в эту часть его жизни. С кем-то он порой заговаривал, просто так. Выбор был как по мне рандомным, но это полностью дело Пради. Не моё.

Видок у меня был, конечно, не на обложку глянцевого журнала. А вот на пособие «Юный Патологоанатом» я бы подошла.

Волосы превратились в жирно-сухой колтун. Видимо, у меня поднималась температура. На платье следы от лапы Демона.

— Что произошло, пока я была в отключке? — Включила воду, чтобы шум перекрыл нашу беседу.

Какое же удовольствие доставило снять, наконец, с себя убогое серое уродство!

— София притащила список, как ты и просила, — Пради рассматривал мою грудь, где остался след от Демона.

Про такое я даже не слышала… Пять точек — следы от пальцев выглядели так, будто в мою кожу кто-то окунул раскалённые стержни. От глубоких ожогов молнией тянулись фиолетово-чёрные зигзаги. Это как вообще? Я даже боли не чувствую. Саднит только, как от старого синяка.

— Жуть, — констатировала я, поглаживая следы. Как будто кровь вскипела и обожгла вены, оставив угли вместо, — это навсегда? Могут быть последствия?

— Без понятия, мать, — Пради встал на задние лапки передо мной и уткнулся носом в грудь, сосредоточенно пофыркивая, — я вообще ничего не чувствую. Было больно?

— Не помню, милый. Думаю, да.

— Как ты спаслась?

— Вадим сшиб Демона с ног, вроде как.

— Он странно себя вёл. Как будто, так и должно быть.

— Что именно? — Никогда не поверю, что Ермак способен принять, так сказать, «мой мир».

— Да вообще всё! — Взвизгнул фенёк, — ты бы видела, как он складывал всё твоё ритуальное, типа каждый день этим занимался! А потом начал пить мой виски, а мне — хренушки! Даже покурить при нём не получилось! — Обыженно закончил фенёк.

— Мне бы его выдержку… — Пробормотала я, бросив ещё раз взгляд на демонический след.

Знать бы ещё, что он означает…

Посвежевшая и порозовевшая в шёлковом изумрудном халате до пола я сидела в спальне над своим Гримуаром на полу и поняла одну ужаснейшую вещь: я его почти не слышу! Отвезите меня тысячи километров, отправьте на луну, окуните на дно океана, но я всегда, абсолютно всегда его должна слышать. Тихая музыка моей Силы сейчас была еле прослушивалась. И то, я сосредотачивалась до искр в глазах, чтобы разобрать те крохи, которые сейчас связывали меня с Гримуаром.

— Приехали, — констатировал Пради, — ты сейчас не ведьма уже, что ли?

— Ты же есть всё ещё, — поморщилась я, хотя внутри что-то заледенело от страха, — и всё ещё такой же раздражающий.

— Хреновенько, мать.

Трясущимися руками я попыталась сотворить самый простенький ритуал, абсолютно простой, для детского сада и… не вышло. Я не смогла поднять даже слабейший ветерок.

— Дин, вчера я почувствовал, что наша связь чуть не разорвалась, — начал тихо фамильяр, — мне стало очень страшно. Как никогда в жизни. Сейчас ты должна сделать всё необходимое, а потом уже будем разбираться с последствиями.

Он говорил про когти. И, видимо, был прав.

— Как это работает? — Раздался сбоку тихий голос Вадима.

— Что — это?

Ермак подошёл ко мне и опустился на корточки, бесстрастно рассматривая мой ритуальный «набор».

— Ты в это всё веришь? — Ни намёка на его отношение. Ни отголоска скептицизма, либо же, наоборот, удивления.

Будто стул в Икее рассматривает и выносит вердикт: плевать какой цвет.

— А ты нет?

— Я не могу понять, как к этому относиться.