— Любовь? — Персей указал на золотого великана. — Это даже не твой ребенок, Алексиос.

Он удивленно приподнял бровь.

— А ты был ребенком Диктиса? Персей. Даже ты знаешь, какой это неудачный аргумент. Он мой ребенок не по крови. Я вырастил его. Я показал ему мир, и я люблю его. Это все, что важно.

Жар вспыхнул на щеках Персея, но он кивнул.

— Так тому и быть. Я не буду с вами биться.

Хрисаор скрестил руки на груди с удовлетворённой улыбкой.

— Ты знаешь, что проиграешь, герой. И, думаю, потерять голову моей матери не так стыдно, как проиграть в бою.

— Я скажу всем, что ты украл ее у меня, — ответил Персей. Он бросил Алексиосу мешок с головой. — Вы будете поддерживать эту ложь. Я не дам растоптать мою честь, потому что вы не можете держать рты закрытыми.

Алексиос прижал голову к груди. Наконец-то. Она снова была с ним, и он почти ощущал ее душу у своего сердца. Она была снова дома, в его руках.

— Даю слово.

Хрисаор кашлянул.

— И я даю слово, если сделаешь кое-что еще, герой.

Бог рисковал. Персей терпел не так долго, еще немного, и они оба пожалеют об этом.

Персей спросил:

— Что ты от меня хочешь, дитя бога? Ты ясно дал понять, что не считаешь меня равным себе. Раз так, ты можешь добыть все, что хочешь, сам.

— О, я мог бы, — Хрис улыбнулся. — Но ты красиво говорил, что хочешь быть лучше, и как только мой отец может повлиять на тебя. Я даю тебе шанс показать, что ты был неправ. Что ты хочешь исправить свои ошибки. Освободи и моего брата.

— Пегас не такой, как ты, — ответил Персей. — Он зверь, хоть ты так не считаешь. В том теле нет души, как и бога, который хотел бы свободы.

— Плевать. Я хочу, чтобы он был свободным и диким, как и должен легендарный монстр, — Хрисаор посмотрел на отца, потом на героя. — Между нами не будет других сделок. Ты отплатишь за то, что украл у моей матери, своими действиями. Я не приму меньшего.

Насмешливая улыбка на лице Персея была жестокой, но Алексиос знал, что он сдастся. Голова Медуза и Пегас были теперь маленькими кусочками его истории. Перед ним был трон, королевство и самая красивая невеста в мире.

И он все еще был сыном Зевса.

— Даю слово, дитя бога. Клянусь своей честью, что отпущу твоего брата на закате.

— Целого и здорового, — прорычал Хрисаор.

— Целого и здорового.

ГЛАВА 40

Наконец, она была у него. Он прижимал ее к груди, как должен был всегда. Сколько бы времени ни прошло, какие бы сложности он ни пережил, все вело к этому моменту.

Алексиос прижимал ее к сердцу и ощущал, как она выдохнула с облегчением. Они снова были вместе.

Хрисаор протянул руку Алексиосу.

— Готов, отец?

— К чему?

— Я говорил давно, что мне нужно было принять мое полноправное место среди богов. Я это сделал, — он указал на свое большое тело. — Это не облик смертного, хотя я и не был смертным.

Алексиос вдруг ощутил себя древним. Он смотрел на сына, которого так сильно любил, и узнавал мужчину. Это ощущали родители, когда видели своих выросших детей?

Он не был стариком. Просто он уже был староват для брака.

Глядя на протянутую руку Хрисаора, он вздохнул и спросил:

— Это будет мгновенно?

— Уйдет время на путь к горе Олимп. Путь долгий.

Слова звучали так, словно Алексиос не заметит, что они были в пути. Он нахмурился и спросил:

— Почему это звучит так, словно ты будешь в пути, а я — нет?

— Ты заслужил долгий отдых, отец. После стресса и мучений, которые были у тебя много лет, ты заслужил бога, который позволит тебе поспать немного. Позволь сделать это за тебя.