— Видишь верхнюю левую часть Ока?

Едва Мефистон поглядел туда, как чужак бросился вперед и ткнул кинжалом под нагрудник Мефистона.

— У ядов на этом клинке нет ни одного известного противоядия, — усмехнулся он, сверкая глазами.

— На каком клинке?

Ухмылка ксеноса поблекла, когда он поглядел вниз и увидел, что в его кулаке ничего нет.

Властелин Смерти снова предугадал его действия. За удар сердца до этого он вырвал кинжал, пройдя через грань времени.

— Кто ты такой? — вопросил альдари, пораженно уставившись на него.

Мефистон протянул руку и разжал кулак, показав ему раздавленный латницей клинок.

— Я — надежда.

— Прыгайте! — заорали Федорак и Малик, когда гвардейцы поднялись из укрытий, ведя ответный огонь по деревьям, пока включали гравишюты.

Омытые лазерным огнем изменники Гоурин выбегали из леса. Обстрел становился все более яростным, и вокруг уже начала разлетаться на части каменная кладка. Полковнику оставалось лишь броситься вперед и надеяться, что бойцы последуют за ним.

На лету заработали ускорители, но он держал их на половине мощности, чтобы пикировать куда быстрее, чем обычно. Федорак молился, чтобы река оказалась такой же глубокой, какой выглядела.

Какофония выстрелов оборвалась, когда он рухнул в стремительные воды, но вновь впилась в его уши, едва полковник вырвался на поверхность, плотно сжав зубы. К своему облегчению, он увидел, что десятки солдат смогли последовать приказу и падали вслед за ним. Но потом его взгляду открылась настоящая причина бегства Зура.

Половина «Заключенных в аду» еще готовилась к броску, когда мост поглотила ослепительно-белая стена пламени.

«Они заложили взрывчатку…» — подумал Федорак, плывя вниз по реке, кувыркаясь и кружась из-за бурного течения. Он понял, как хитро его провела Гоурин. Она заманила полковника сюда, прочь от укрепленного штаба, и он угодил в западню. На Гузерат еще падал град горящих тел, когда прогремел второй взрыв, вырывая из древнего моста целые глыбы.

Федорак потерял место бойни из виду, когда поток потащил его вниз. Он отчаянно размахивал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и наконец дотянулся до каменного выступа. Полковник попытался подтянуться, выбраться из неистового течения, но что-то не выпускало его. Выругавшись, Федорак понял, что зацепился за ветку одним из ремней гравишюта. Гвардеец отчаянно боролся, а вода хлестала его по лицу. Он никак не мог вырваться.

Тогда офицер выхватил секач и ударил им по ремням, сбрасывая шют, после чего с трудом выкарабкался на грязный берег, кашляя и отплевываясь.

Отползающего от реки промокшего полковника, чья рука онемела от удара о камни, омывал золотой свет. Остатки моста пылали, а в реке барахтались горящие солдаты, заходящиеся в предсмертных воплях.

Но мост не разрушился. Напротив, он казался обновленным. Теперь, когда кладка отпала, взгляду открылись металлические зеркальные пластины, что сверкали под палящим солнцем, будто рыбья чешуя.

Еретики продолжали наступать из леса, ведя шквальный обстрел. Федорак бросился в заросли, сорвал с пояса пистолет и огляделся в поисках выживших. Вокруг на деревья падали раскаленные камни. Десятки солдат последовали за ним и добрались до реки, но теперь гибли под лазерным огнем, не успевая доплыть до берегов…

Полковник попытался выстрелить из пистолета, но услышал лишь жалкое хлюпанье. Заклинило.

— Чтоб тебя! — процедил Федорак, представив суровый праведный лик Императора в столовой.

Он потряс головой. Нет, в этом безобразии виновен только он сам. Глупо винить бога. Нужно все исправить.

Полковник спрятался за деревьями и прищурился, высматривая организатора западни.

Вот она. Гоурин. Вероломная крыса неспешно шагала к горящему мосту и небрежно отдавала приказы, держа в опущенной руке пистолет. На ее лице застыла та же самодовольная ухмылка, что и обычно. Полковник едва удержался от того, чтобы выскочить из-за деревьев и броситься прямо к ней.

Едва. Но он смог справиться с собой. Гоурин окружали десятки изменников. Его застрелили бы прежде, чем он успел бы добежать до нее.

Федорак направился к еретикам, держась в глубокой тени и крепко сжимая в руке секач. Если он подберется достаточно близко, то сможет ударить. Вероятно, без вождя изменники передерутся между собой. А если нет, то полковник хотя бы сможет заставить Гоурин заплатить за все.

Пламя начало угасать, пока он крался, но некоторые из изменников включили люмены, и Федорак увидел противников до отвращения ясно.

Сама Гоурин осталась прежней: ветеранка, отмеченная шрамами, примерно пятидесяти лет от роду, с короткими серыми волосами. Но у многих ее бойцов появились уродства. Какие бы извращенные верования ни заставили солдат взбунтоваться в казармах, они меняли воинов. Болезнь умов становилась и болезнью тела. У нескольких гвардейцев кожа приобрела пугающий серебристый оттенок, мерцая, точно чешуйки, на мосту. Большинство солдат по-прежнему носили стандартные бронежилеты и мундиры, но даже под привычной формой было ясно, что плоть некоторых мутировала, приняв новые очертания.