Теплая, живая кровь Мэри заливала его.

Джордж подложил подушку, чтобы усадить жену, и взял Мэри за руку.

— Диксон, Хантер-стрит, тринадцать. Двадцать девятый подъезд. Да, она жива и дышит. В сознании. Кровотечение изо рта и из носа. Да, сразу. Нет, никаких антикоагулянтов. Нет, не травма. У нее рак легких. Да, я ее усадил. Она не может говорить. Сколько? Десять минут, — сказал он, обращаясь уже к Мэри.

Ее глаза смотрели в бездну. Взгляд помутнел. Веки сомкнулись. Напряженное тело вдруг отяжелело.

Она умирала.

— Я люблю тебя, солнышко. Я о тебе позабочусь.

Ее голова опустилась ему на плечо. Мэри закашлялась. На колени Джорджу упал сгусток крови размером с кулак младенца.

В армии его учили справляться с кровотечением — говорили, что нужно надавить. По возможности, одним пальцем. Если не помогает, наложить жгут. Затянуть его достаточно туго, чтобы остановить кровотечение. Ослаблять каждые двадцать минут, чтобы дать приток кислорода к тканям. Его учили, что жгут надо накладывать выше места кровотечения.

Тут пришлось бы накладывать его на шею.

Наложить жгут на горло нельзя. Давление тоже не поможет. Разве что закрыть ей рот и нос, но тогда она задохнется.

Спустя целую вечность, когда раздался звук сирен, Мэри уже была без сознания.

Техники скорой помощи — его старые приятели Рой и Фрэнк — были перепуганы. Они хотели на месте поставить капельницу и начать подачу жидкости. Джордж запретил. Они его послушались, хотя могли и не слушаться: он не был их начальником. Но он был старым товарищем и медбратом отделения неотложной помощи. Они уложили Мэри на каталку и бегом помчались к матине.

Трясущимися руками Джордж сам ставил капельницу, пока они неслись с мигалками и сиренами к больнице. Он сам взял анализы крови. Самый важный — в пробирку с розовой крышкой, на группу крови и резус-фактор для переливания.

Когда жену довезли до больницы, она была еще жива, хоть и еле-еле.

Бренда уже ждала их на стоянке скорой.

— Кто на дежурстве? — спросил Джордж.

Залитый кровью с ног до головы, словно убийца из дешевого ужастика, он шел рядом с каталкой, держа Мэри за руку.

— Доктор Амбер и доктор Крамп.

— Пожалуйста, позови Курта.

— Сейчас очередь Амбера принимать пациента…

— Позови Курта.

Бренда отправила каталку в третий блок.

— Доктора Крампа вызывают в третий блок, — прокашлял динамик.

Курт сделал все, что мог. Он перелил ей кровь, ввел транексамовую кислоту и вызвал пульмонолога.

— У нее легочное кровотечение. Видимо, опухоль задела кровеносный сосуд. Мне этого не исправить, а в реанимации могут.

Он сделал интубацию в легкое, в котором кровотечения не было, чтобы подавать Мэри кислород и не дать ей захлебнуться кровью, но дела были плохи. Давление падало. Кровотечение возобновилось и не прекращалось.

Потом остановилось сердце.

Кровотечение тоже.

— Дефибриллятор! — распорядился Курт, сжав кулаки в карманах и прикусив губу, чтобы не разрыдаться.

— Дефибриллятор готов.

— Не надо, — сквозь слезы попросил Джордж. — Она заслужила покой.

— У нее подписан отказ от реанимации?

— Мы говорили с ней об этом. Она знала, что конец близко, и ее это устраивало. Меня не устраивало. Детям мы ничего не говорили. У них еще будет время для страданий.

— Доверенность у тебя есть?

— Да.

— Мне очень жаль, Джордж. Дай знать, если понадобится помощь.

— Спасибо.

Джордж сидел, держа Мэри за руку. Ее тело начало остывать и коченеть. Он вспоминал хорошие деньки вместе. И плохие тоже. Жаль, что я не смог быть лучшим мужем. Как я скажу детям? Что мне делать?

Когда вернулась Бренда, он принял решение. Для Мэри он сделал все, что мог. Пора уладить остальное.

— Доктор Стил сегодня на месте?

Бренда как-то странно посмотрела на него.

— Нет.

— А завтра?

— Нет. Ты разве не слышал?

— О чем?

Бренда огляделась, проверяя, не слышит ли кто.

— Ее вчера арестовали.

— Арестовали? Доктора Стил? За что?

— Похоже, она съехала с катушек и напала на Амбера. Говорят, она его сильно порезала. И убила бы, если бы не вмешалась полиция. Ей вкололи успокоительное и заковали в наручники.

— Это точно про доктора Стил?

— Да. Даже не верится! За десять лет ни разу не видела, чтобы она срывалась.