— Да не буду я его продавать. — Отмахнулась Хельге. — Тебе на свадьбу подарю, пусть эти все, — Она махнула рукой в сторону окна, предполагая, видимо, наших поселянок, — От зависти позеленеют.

— Правильно, дочка! — Поддержала ее господа фон Хагедорн. — Раз сказала кузина, что это девочкам на приданое, пусть на приданое и идет. Твои пока еще вырастут. А кружевам уход нужен, чтобы не желтели. А остальное и правда, хоть продашь, хоть так в сундуки положишь, раз уж ты им уже по сундуку завела.

— Да, меняются времена. — Покивала головой мать. — В мое время прежде семи лет фройляйн никаких сундуков не заводили. В сундук ведь работа складывалась, а до семи лет какой из нее работник? А теперь в эти сундуки вся родня что-нибудь сунуть норовит: то бабушки, то тетки… Прямо, хоть еще до рождения к мастеру иди, сундук заказывать.

— Да, меняются. — Согласилась хозяйка дома. — Оно и к лучшему. Мало ли, что с рыцарем случиться может, а девочки уже без приданого не останутся.

Дамы начали вспоминать старые времена и рассуждать о новых, а мы с Хельге, уютно устроившись у окна, снова и снова перебирали подарки.

— Трауте, как ты думаешь, успеем мы сшить тебе свадебное платье?

— Из шелка? Не знаю, Хельге. До свадьбы меньше трех дней осталось, а столько еще надо успеть.

— Ой-ой. А помнишь, как мы перед моей свадьбой бегали?

Я улыбнулась. Еще бы не помнить. Сколько мы не готовились, а последние несколько ночей нам едва хватало времени, чтобы положить голову на подушку.

— Помню, только ты переезжала с хутора в поселение, а я даже точно не знаю, сколько времени мы в дороге проведем.

— Но совсем же без платья тоже нельзя!

— Да есть у меня платье в сундуке. Не шелковое, конечно, но есть. А это пусть в приданом полежит.

— Трауте! Но как же так можно?! Сама пойдешь в простом платье. А такие дорогие ткани просто положишь в сундук?

— И положу. Хельге, ну сама посуди, я не знаю, куда мы едем, я не знаю, что мы там застанем. Я знаю, что поместье давно без хозяина. Может, там и дома никакого нет. Не буду я сейчас этот шелк резать, может, еще продавать придется.

— Не вздумай! Такая красота! Слу-ушай. А чего тебе твой Арвид не расскажет, как долго вам ехать и куда.

— Вот и госпожа фон Хагедорн тоже советует жениха поспрашивать. — Согласилась я. — Только, Хельге, нам и поговорить в последние дни толком некогда.

— Что, совсем-совсем? — Сделала большие глаза племянница. — А как же ты с ним собираешься, ну… после свадьбы?

— Хельге! — Я покраснела. Хоть Хельге и была давно замужней женщиной, но, все-таки, оставалась моей племянницей, и говорить о таком с ней было стыдно.

— Что, Хельге?!

— Ничего. Будем как все. Как ты с Якобом, например.

— Так ведь мы с Якобом с детства знакомы, хоть и не страдали особо друг по другу. А тут другое. Ой, Трауте… Знаешь, бросай-ка ты сегодня все и поговори по-человечески со своим Арвидом. А то так и поженитесь, словно чужие.

— Но, Хельге, мы же с твоей свекровью собирались…

— А свекрови я скажу, что тебя жених позвал.

— Все равно, мне неловко пользоваться ее добротой. И потом, Арвид сейчас с господином бургманом.

— Не переживай, свекровь всегда знает, что делает. Забирай жениха и идите прогуляться, вон они, как раз, во дворе стоят. Видно, никак не дождутся, пока мы тут наговоримся.

— Тогда извинись за меня, и перед матерью тоже. Ладно?

Еще раз погладив рукой подарок (жаль будет, если все-таки придется его продать), я поспешила во двор. Арвид и господин бургман действительно уже стояли там, беседуя о пустяках.

— О, Траутхен! — Обрадовался мне господин бургман. — Неужели наши дамы тебя отпустили?

— Сбежала я, господин фон Хагедорн. — Мне вдруг стало смешно: мне двадцать пять лет, я — старая дева, у меня даже внучатые племянницы уже есть, а я тайком сбегаю из дома, чтобы всего лишь поговорить с собственным женихом. — Отпустите со мной Арвида? Я бы ему письмо от господина барона показала.

— Письмо, говоришь? От самого барона? — В глазах бургмана заплясали смешинки. — Ну, идите, почитайте, что там родственники пишут.

А когда мы, откланявшись, уже направлялись в сторону ворот, нам вслед донеслось нарочито приглушенное: «Шли бы вы к излучине Ауе! Там, в лозняках, читать удобнее будет.» — И раскатистый смех господина бургмана. От его намеков я покраснела, а Арвид подмигнул и сказал.