— Когда-то очень давно, — ответил он. — Вообразите мое удивление.

— Вы достойный соперник. Хорошо сопротивляетесь. Не припомню, чтобы Брому приходилось так упорствовать, чтобы пробить чью-то защиту.

Просто я сегодня не в форме. — Мэтью подумал, что Хадсон ответит что-то в этом роде, потому что это было бы честно. Он не был уверен, что Великий вообще держал в руках рапиру с тех пор, как преподавал ему мучительные уроки в самом начале службы в агентстве «Герральд». Однако Хадсон сказал:

— Он, без сомнения, отличный фехтовальщик. Но зато я могу перепить его дважды за вечер. А по субботам даже трижды.

— О, так вот, почему Бром выпросил ключ от моего шкафа с ромом. Понятно. — Золотой глаз с красным зрачком повернулся к Мэтью, когда капитан Брэнд и другие члены экипажа начали расходиться, чтобы заняться своими обязанностями. — Доброе утро, мистер Корбетт. Хорошо спалось?

— Под шипение морских змей, — ответил Мэтью. — Мне пришлось кое-что написать перед сном.

— Этот молодой человек очень умен, — сказал ДеКей. — Он далеко пойдет. Бром, не мог бы ты сделать мне одолжение и заглянуть к Адаму и Профессору? Надеюсь, они не захотят пропустить завтрак этим утром. И сообщи Профессору, что, если он продолжит отказываться от еды, у нас на борту есть воронка для глотания.

— Да, сэр. — Бром снова победно отсалютовал Хадсону, на что тот ответил таким взглядом, будто только что укусил кислый маринованный огурец.

Бром развернулся на каблуках и направился исполнять приказ своего хозяина.

— Солдат, — сказал ДеКей, снова глядя на Хадсона обоими глазами — настоящим и фальшивым. — Вы выглядите, как бывалый солдат. Бром рассказал мне, что вы с ним участвовали в Голландской войне.

— Так и было.

— Я принадлежу к более молодому поколению, чем ваше. У нас с вами разница лет в десять или около того. Но я не помню многих подробностей этого конфликта. У нас с отцом были другие заботы.

— С отцом? — Хадсон приподнял брови. Его губы едва заметно покривились, прежде чем он заговорил снова: — Уверен, он… гордится вами.

После минутного колебания ДеКей сказал:

— Мой отец скончался. Я верю, что он находится в лучшем мире. — Он подался вперед так, что кончик его треуголки коснулся лба Хадсона. Тот не отступил и продолжил стоять, как ни в чем не бывало. — Вы должны понимать, — сказал ДеКей, — что отрезать язык не сложнее, чем бороду.

Угроза повисла в воздухе. Все замерли, двигались только медленно мигающие веки Хадсона. Мэтью побоялся, что его друг действительно станет приманкой для акул этим солнечным утром. Однако ДеКей сказал, ткнув Грейтхауза в грудь:

— Но вы мне нравитесь, Хадсон. Ваша сила духа достойна восхищения. А Мэтью показывает, как силен его здравый смысл. Так давайте же все вести себя, как цивилизованные джентльмены и в последний месяц этого морского путешествия станем достойными компаньонами.

— Я за, — выпалил Мэтью.

— Сэр! — К ним подошел капитан Брэнд. Позади него, ближе к корме, стояло два насквозь вымокших члена экипажа, которых вытащили из воды за веревки. — Можно вас на пару слов, пожалуйста? — Он жестом пригласил ДеКея следовать за ним. Тот извинился перед Мэтью и Хадсоном и зашагал прочь.

— Будь с ним поосторожнее, — предупредил Мэтью, когда ДеКей оказался достаточно далеко. — И… что это только что было?

— Бром сказал, на корабле какие-то проблемы с рулем. — Хадсон приложил руку к ноющему правому плечу. Пот еще не обсох на его лице, а рубашка была влажной на спине и в подмышках. — Хорошенькое мы тут развлечение устроили, не так ли? — Прежде чем Мэтью успел что-либо сказать, Хадсон поднял руку и выставил ее прямо перед лицом своего друга. — Нет. Я не оправдываюсь и не хочу слышать никаких оправданий от тебя. Чертов ублюдок владеет клинком в десять раз лучше, чем я в свои лучшие годы. Ангел Смерти, чтоб его!

— Ангел Смерти?

— У него было такое прозвище среди наемников. Обычно он пел перед тем, как идти в бой, а голосом он владеет так же хорошо, как мечом. Черт, я теперь весь день не отмоюсь от позора.

Мэтью хотел было напомнить Хадсону о том, что за последние пару лет он почти не пользовался рапирой, а еще он месяцами сидел взаперти, что вряд ли послужило хорошей тренировочной площадкой, но решил не оскорблять своего друга подобными утешениями — к несчастью, они могли лишь распалить его гнев.