Шрифт:
И вот моё, написанное в тридцатилетнем возрасте, в 1987 году:
Бегать бы кошкой да ластиться к людям:Кто приголубит – хорош.Ласки фальшивой ведь не убудет,Сколько ни отдаёшь.Кошка потрётся жёсткою шёрсткой – станет теплее ладонь.Всё, что имеет, сплошное притворство –Сердца не тронет огонь.В сердце не будет любовной проказы.Сердце кошачье – мираж…Ласковый мех со светящимся глазом…Лживая кошка, я – ваш!Наверное, женщинам привычно проводить аллегорию между собой и кошкой, ибо мы тоже мечтаем быть независимыми, гордыми и не болеть от любви…
Но Цветаева говорит обо всех, об очень разных гранях любви.
И о любви к Родине она говорит, как никто другой.
«Тоска по родине… Давно разоблачённая морока» – одно из самых моих любимых стихотворений. Каждый раз на строчке: «…но если по дороге куст встаёт, особенно рябина…» перехватывает горло и наворачиваются слёзы.
Потому что чувствую её боль…
Её тоску. Горечь. Беспросветное одиночество и непризнанность. И то, как она мучается, без вины виноватая…
В творчестве Марины Ивановны для меня нет ничего, что бы заставило поколебать мою любовь.
Всегда предельно честная перед собой и читателем: «Вы знаете, я правдива. До вызова. До тоски…»
Всегда достающая из совершенно немыслимых глубин души такие чувства и эмоции, о которых ты даже сам не догадывался.
Всегда, давая уникальную возможность поплакать о своём, принимает и понимает своего читателя…
Всегда безупречна по рифме, ритмике, образности и искренности стиха.
Это написано сто один год назад – 18 ноября 1921 года.
А как будто для меня сегодняшней.
Написано без позёрства, без зависти, без сожаления.
Ибо всё было в том прекрасном времени, которое зовём молодостью. «Пошалевали досыта!»
И я вместе с дорогим моим другом Мариной Цветаевой отпускаю свою молодость к другим.
Автору этих строк было всего-навсего 27 лет…
Читаю её и мечтаю…
Мечтаю не сожалеть ни об одном прожитом мгновении…
И обещаю, что долго-долго проживу в согласии с собой и миром…
Чтобы мне не было ни в чём – ни в помыслах, ни в деяниях – стыдно перед моей Мариной!
Да, она только в стихах могла мечтать пройти по земле «пляшущим шагом», но зато до последнего вздоха свято и мужественно исполняла данную в ранней юности клятву: всегда оставаться поэтом!
А ведь это так трудно: быть поэтом… И во главу угла всего своего существования поставить служение Любви и Музе.
Говорят, что цветаевский стих сложен. Что чаще, чем легковесному читателю хотелось бы, он резок и жёсток…
А мне иногда кажется, что она просто трогает своими строчками моё сердце, и оно болит, и вместе с тем замирает от счастья.