Затем последовал час разговоров с ментами различных уровней, интеллект которых от чина к чину неумолимо повышался, хотя и не столь бурно, как хотелось бы. Даже тупица Гоша дал свои показания. У него, оказывается, со слухом все нормально. Последним нас доставал подполковник из УВД, который также не баловал разнообразием вопросов. В шестой раз повторив описание событий, случайной свидетельницей которых оказалась, я попросила меня отпустить. Милиционеры внимательно записали мои данные. Я подписала обычные для таких случаев бумаги, после чего мне сказали, что завтра в 10.00 ждут моего появления в УВД, видимо, для того, чтобы я повторила свои показания в седьмой раз. Только записывать их будет уже следователь.

Я дождалась Верку, которая с большой охотой рассказывала о случившемся ментам, обильно сдабривая свой рассказ неформальной лексикой. Милиция, как мне показалось, благосклонно восприняла эти лингвистические экзерсисы.

Когда ее выпустили из подсобки, где производился предварительный допрос свидетелей, она уже почти отошла от ужасных впечатлений этого июньского утра.

– Ну что, – спросила Верка, – с тобой уже закончили?

– Да. А ты?

– Я тоже отстрелялась. Пойти нажраться, что ли? Нервишки в порядок привести…

Повинуясь какому-то внутреннему чувству, я поняла, что Верку из виду сейчас отпускать не надо.

– Тебе куда? А то я на тачке, могу подбросить.

– Никуда уже. Домой! Пошло оно все на хрен!

– Поехали, – и мы направились к моей автомашине.

По дороге Верка болтала без умолку. В основном это касалось пережитого. От Верки досталось всем: киллерам, ментам, продавцам, магазину, его хозяевам, его витрине, правительству, президенту, Центробанку и общему бардаку в стране.

– Надо же как меня подставили! Ты же знаешь, я в основном шмотки возила!

Да, я вспомнила, как мы с ней познакомились. Год назад, решив обновить свой гардероб, в том числе и нижнее белье, пострадавшее в единоборстве с одним не в меру горячим молодым человеком, я посетила центральный вещевой рынок города. Верка запомнилась мне разнообразием продаваемых товаров для женщин. Товары были среднего качества, но Верка обладала даром необыкновенной говорливости и умением довести покупателя до нужной кондиции. В этом она была виртуозом. Я думаю, что это ее жизненное призвание. Я периодически заходила к ней на рынок, кое-какие вещи она привозила мне на заказ. Она была одним из первых челноков в городе, людей, которые мотались в Турцию и наполняли российский рынок продуктами бурно развивающейся турецкой экономики. Вещи, входящие у нас в моду, первыми появлялись именно у Верки, которая продавала их намного дороже, нежели они стоили потом.

– Занималась бы шмотками и занималась. Я на одних бабах нехилые бабки делала, – сама того не понимая, скаламбурила Верка. – А тут подвинтили бизнес, твою мать!

– Какой бизнес? – следя за дорогой, равнодушно спросила я.

– Так, золотишком попросили помочь. Чуть не пришили, уроды!

– Слушай, а кому это было надо?

– А хрен его знает, кому. Конкурентам, наверное! Козлы вонючие! – снова ударилась в матерщину Верка.

Я не хотела форсировать события и решила выяснить подробности Веркиного бизнеса в более спокойной обстановке. Сегодня Верку лучше не трогать, все равно ничего особо полезного из нее не вытянешь. Напиваться с ней мне явно не хотелось и, высадив торговку около ее подъезда, я поехала дальше, разбираться в амурных делах жен «новых русских».

Мой клиент был типичным представителем этого племени, одним из тех, кто бизнес ставит выше всего. К вечеру, видимо, у него уже не было сил заниматься своей прекрасной половиной, и возбуждался он больше от деловых звонков по сотовому телефону, нежели от вида женской натуры.

Я «села на хвост» его благоверной примерно около 11.30 и затем в течение четырех-пяти часов повторила ее чуть ли не каждодневный маршрут. Мы посетили вместе шейпинг-центр, женскую баню, косметический салон, причем эти удовольствия для нас обеих оплачивались из одного кармана – кармана ее мужа. В 16.30 мы подъехали к общежитию политехнического института, из дверей которого к ней в машину прыгнул худенький мальчик цыганско-еврейской наружности. Сексуальные возможности его, судя по горящему взгляду юноши, были далеко не исчерпаны. Он являл собой полную противоположность лысеющему и полнеющему в прямой пропорциональной зависимости от роста своего капитала моего клиента.

Видимо, от полноты чувств и нетерпения благоверная бизнесмена так нажала на газ своего нового «Опель-Кадета», что я едва не упустила их. Благо, они профессионалами не были и не преследовали цель оторваться от «хвоста». Там была игра чувств. Мною же двигал холодный расчет. Я в конце концов догнала их на одном из перекрестков. Перекусив в баре, мои влюбленные отправились на конечный пункт своего назначения. На окраине города они остановились около новенькой девятиэтажки и зашли в однокомнатную квартиру на седьмом этаже. Они появились через два с половиной часа, с видом людей, скорее довольных жизнью, чем нет.

Мое осторожное общение с обитателями двора принесло следующие результаты: «Опель-Кадет» появляется здесь достаточно регулярно, примерно раз в три дня, в квартире постоянно никто не проживает.

Что ж, можно докладывать о результатах «рогатому» муженьку. Я заехала в его офис, уединилась с ним в его кабинете и сообщила точный адрес места, где происходит навешивание на его голову малоприятных утолщений. Не обращая внимания на залившееся красной краской лицо клиента, я потребовала гонорар, тут же его получила и откланялась. Пусть он сам разбирается в подробностях своей личной жизни. Уже в дверях я порекомендовала расстроенному клиенту не делать глупостей.