Брат кивнул. Еще бы ему не помнить! Именно тогда папаша Йорген объявил Сигмунда форингом.

— Ты же понимаешь, что ярлы просто так своих дочерей замуж не выдают? Нашему Рагнару был нужен союз с ярлом Аскелем, этому графу тоже что-то нужно от будущего зятя. И раз дочь пропала, то планам этим не быть исполненными. — Я перевел дух, ну, вроде вырулил, в глазах брательника уже нет неверия. — Вот за возможность воплотить свои планы в жизнь граф и заплатит!

— Да пусть просто скажет, где живет ее папаша и всё! А потом мы явимся, и заберем у этого ... ярла все, что захотим!

Все поголовно, включая волосатика, посмотрели на Рерика так, будто он пернул в приличном обществе.

— Болли, ты бы научил своего прихвостня вежливости, — не удержался я от колкости.

Волосатик презрительно дернул щекой, но всё же одарил парнягу таким взглядом, что тот предпочёл потеряться где-то на корме драккара.

— Хорошо, — кивнул Сигмунд, — а как ты собираешься сообщить этому человеку, что его дочь у нас? Почему ты думаешь, что он вообще будет с тобой разговаривать? Ты же понимаешь, что стоит тебе появиться у людей, тебе тут же смерть? Ты уже пробовал договариваться, помнишь?

Да, точно. Деревня на Ирене. «Смерть оркам!» — это единственное что могут орать люди, завидев клыкастую морду. Ну, так мы сами себе такую славу создали.

— Так я сам и не собираюсь к людям. Зачем? — я вновь пожал плечами. — Отправим к ним кого-то из команды корабля.

— Предположим... — после некоторых раздумий молвил Сигмунд. — Предположим мы не тронем эту дочку и пошлем гонца ее отцу. Предположим, что отец даже согласиться заплатить... — он сделал паузу. — Скажи мне, Асгейр, сколько я... мы, с этого получим?

***

В реальности это был второй, самый тонкий момент. Вернее — одно сплошное неизвестное. Только предположение, сделанное на основе прогрессии богатства, да еще моих обрывочных, явно недостаточных знаниях об истории опять же — моего мира. А вдруг это какой-то нищий граф? Кажется, я читал, что отец Экзюпери был графом, но настолько бедным, что работал на почте[1].

— А давай спросим у самой девки? — предложил я. — Я, конечно, предположил, что мы могли бы стрясти с него тысячу или даже больше марок. Хотя бы, судя по тому, как он одевает своих хирдманов, — конечно, я имел в виду дружинников, — у каждого шлем марок ... пятнадцать стоит. Щиты отличные, копья... В общем думаю, тысяча — это минимум, что мы могли бы попросить.

— Тысячу марок, даже больше, мы в прошлом году получили за первый заход на Вестлёнд, грабя одни деревни, — с сомнением покачал головой Моди.

— Ты забыл? Мы тогда хорошенько пограбили обоз еще одного людского ярла, — вмешался в разговор Фритьеф. — Вряд ли мы столько выручили бы на Волчьем, если бы не это.

— Ладно, пойдем, поговорим. — Сигмунд поднялся на ноги, и тут заметил намылившегося присоединиться Болли «со товарищи».

— Болли, — развернулся брат к волосатику, — ты же опытный хольд? Чуть ли не второй мой ближник? Возьми Кнуда, и проверьте как там наш чиненый борт. Всё-таки мы притирались к этому кораблю, вдруг у нас течь открылась, а мы и не знаем?

Волосатик хотел что-то возразить, но взглянул в лицо форинга... и заголосил на сидевших на своих местах орков:

— А ну-ка вскочили, да барахло свое в сторону, вскрываем палубу. Открывайте этот и этот щит... Кнуд! Где ты там? Иди, посмотрим, что там с нашим Вороном!

На когг перешли только трое: я, Сигмунд и посветлевший лицом Фритьеф.

***

Девчонок уже вновь отделили от основной толпы и поместили в шатер. Людей на носу по-прежнему сторожили Фреир, Торстейн и Торольв. За девчонками смотрел Бьярни, никому другому доверить их я бы не смог. Кстати, рядом «скучал» Регин. Если что — надеюсь, поддержит.

Летисия и Идда, наконец, обратно поменялись платьями, теперь дочь графа щеголяла в более приличествующем ей темно-зеленом платье, сидящем как раз по фигуре. Волосы она всё же убрала под чепец. А Идда теперь могла нормально дышать в своем, бледно-голубом. Хотя конечно, когда платье на ней было «в облипку» смотреть на нее было куда приятнее.

Теперь они смирненько сидели внутри шатра, подобрав под себя ноги и сложив передние лапки. Просто ждали, как решится их участь?

Черт! Вот я бы так не смог! Мало ли что один из этих чудищ, имею в виду конечно себя, разговаривал вполне ... приветливо. А вдруг сейчас остальные орки решили, что их надо растянуть тут же на палубе и насиловать в извращенной форме, пока команда не устанет? Хотя... А что бы они могли сделать? И всё же ...

Сигмунд мрачно осмотрел девчонок. Идда встала и изобразила книксен. Летисия продолжала сидеть прямо, будто палку проглотила.

— И кто из них?

Я показал.

— Страшилище какое, — поморщился Сигмунд. — Уверен, что эта? Она ж не то, что тощая, она... Тут даже троллю обглодать будет нечего. И бледная, как смерть.

Я прикрылся рукой, стараясь скрыть смех. Понимали бы девчонки по-орочьи!

— Не, брат, это именно она. У людей такая бледность признак высокого рода. Те, кто загорелые, те в поле пашут, а раз человек бледный, значит он может позволить себе не работать. На него другие работают.