Чтобы скоротать время, пергидролевая блондинка завела разговор.

— Когда этот Сурок наконец почешет свою волосатую задницу и заберет нас отсюда? — бросила она на воздух. — Столько часов простоя в работе!

Вторая жрица любви молчала. Как я успела заметить, она отличалась большей рассудительностью и трезвостью мышления по сравнению со своей товаркой.

— Слышь, Татка, — не унималась молодая, — ты компанию Мохнатого отказалась обслужить, что теперь с тобой Сурок сделает?

Сурком, вероятно, обзывался сутенер. Татка ответила, и ее ответ заставил меня насторожиться.

— Буду, как Зуйка, выплачивать долг.

— Да ты что? — охнула впечатлительная Неформалка. — Он же ее на проценты посадил! Она ему одиннадцать штук в итоге стала должна, ты что, забыла?

— Все я помню, — сдержанно проговорила Татка. — У меня есть в заначке деньги, я выплачу ему сразу.

— Ха! Зуйка тоже думала, что отдаст сразу, только он такую сумму загнул! — продолжала горячиться Неформалка. — Не знаешь, кстати, где она столько денег раздобыла?

Татка равнодушно пожала плечами.

— Кто-то из девчонок говорил, не помню кто, что она свою бывшую квартирную хозяйку обчистила.

— Класс! И что, ей так все с рук и сошло? — брызжа слюной, продолжала расспрашивать свою «коллегу» пергидролевая блондинка.

— А ты что, тоже попробовать хочешь? — Голос Татки был бесцветен и тих. По возрасту она перегоняла Неформалку лет на семь, но этого временного отрезка ей хватило, чтобы начисто лишиться оптимизма, свойственного сидящей с ней рядом соратнице.

— А почему нет? — завелась та. — Если без последствий, то почему б не попробовать? Лишние деньги никому еще не мешали.

— Да, не мешали… — эхом повторила Татка. — Только эту квартирную хозяйку потом кто-то грохнул.

— Что, неужели Зуйка?! — Молодая аж привстала, так ее удивило услышанное. А уж как меня все это занимало, говорить даже не стоит!

— Я почем знаю? Может, и она. Только держи язык за зубами, ясно?

— Угу, — выдавила из себя потрясенная Неформалка.

Меня эта парочка всерьез не воспринимала. Кто такая Зуйка, по их мнению, я знать не могла, поэтому говорилось все открыто. Зуйка, квартирная хозяйка, которую она обокрала и которую убили… Сомнений быть не могло, речь шла о Светлане Зуйко. Значит, она была проституткой! Хорошую квартирантку порекомендовал взамен себя Ксении Даниловне Скопцов! Из разговора сокамерниц мне стало понятно, зачем Зуйко понадобились деньги. Попав в безвыходное положение, она пошла на неоправданный риск: ограбила бывшую квартирную хозяйку, хотя прекрасно знала, что подозрение падет на нее одной из первых. Надо же, каких только совпадений в жизни не бывает! Мне нужно было оказаться в этом клоповнике, чтобы узнать подробности из жизни Зуйко, о которых она не захотела со мной говорить.

Теперь осталось прояснить вопрос с ротвейлером, с помощью которого Зуйко совершила преступление. Если в ее окружении таковой обнаружится, то мне можно будет вздохнуть спокойно.

Разговор моих сокамерниц перешел на обсуждение темной личности их сутенера, в результате чего я много нового узнала о жизни «ночных бабочек». Диалог прервался с появлением все того же дежурного милиционера, гремевшего ключами.

— Вы двое, — обратился он к проституткам, — выходите.

— Наконец-то! — вырвалось у молодой. — Неужто наш очухался?

Пропустив вперед Татку, пергидролевая блондинка, лихо виляя бедрами дошла до спасительной черты, за которой начиналась свобода, и остановилась. Глядя на меня, она зло прошипела:

— А ты, сука… Что б тебе статью пришили!

— Иди, иди, давай! — подтолкнул ее в спину мент и опять захлопнул решетку.

Я осталась одна, но ненадолго. Вскоре ко мне подсадили особу, совершенно синюю, которая, как оказалось, каким-то образом умудрилась расколошматить витрину в магазине. И это в ее-то полувменяемом состоянии! Она же еле ворочала конечностями! От тетки несло, как от сточной канавы, она сотрясала воздух руками и конструировала этажи из непечатных выражений. При всем при этом окрики и угрозы дежурного, требующего замолчать, не произвели на нее никакого действия. Я видела: он был так зол, что пару раз порывался ударить асоциальную гражданку, но при одной мысли, что ему придется до нее дотронуться, его передергивало. В итоге, махнув на все рукой, он ушел.

«Приятная» во всех отношениях соседка села впритык со мной. Еле связывая слова, она продолжала ругать всю милицию на чем свет стоит и требовала в этом моего участия. Не в силах вынести зловония, исходившего от тетки, я вспорхнула со скамейки и отошла в другой угол камеры. Когда же наконец будет пересменка?

Постепенно невыносимый запах расползся по всей камере, и я была вынуждена подойти к решетке, чтобы вдыхать поток коридорного воздуха, который постоянно освежался за счет открываемой на улицу двери.

Я стояла и думала о том, что с удовольствием пережала бы этой забулдыге сонную артерию, чтобы она наконец замолчала, но чувство брезгливости было сильнее меня. Мыть руки здесь было негде, а ощущать еще и от них удушливое зловоние было выше моих сил. Поэтому я уговаривала себя потерпеть еще немного, надеясь, что вечером мне повезет и я смогу уговорить сменившегося дежурного принести мне в камеру сотовый.

Синюха тем временем, устав вещать в пустоту, положила свою немытую и нечесаную голову на лавочку и с чувством захрапела.