— Наполеон? Это Таня. Все в норме. Говори кратко, потому что времени в обрез.

За время моего отсутствия Подольский, по-видимому, настроился более решительно, осознав всю серьезность его положения, поскольку он отвечал мне необычно послушно, соглашаясь с каждым словом. Хотя, возможно, он подумал, что я на самом деле за деньги готова работать на кого угодно, как угодно, перепродавать информацию и прочее. Но сейчас мне это было безразлично.

Все это время Орлов смотрел на меня ошарашенно, наверное, только сейчас поверив в то, что это не сон, а явь. Воспользовавшись моментом замешательства, я протянула ему трубку и шепнула:

— Делай, как я сказала.

Не забывая о том, что предусмотрительность никогда не помешает, я приготовила специально для этого случая записывающее устройство, которое почти всегда было при мне, — эта запись тоже могла служить уликой.

Орлов дрожащими руками взял трубку и сначала молчал, выслушивая гневный поток нелитературных слов, а потом попытался что-то возразить. Увидев это, я замахала руками, шепча:

— Делай, как я сказала.

Мы же, по мнению Подольского, которое я ему внушила, находились в ментовке, и любое неосторожное слово могло разрушить все мои планы. Наполеон — парень прожженный и подвох уловить сможет довольно легко.

Орлов залепетал:

— Понял, Санек, все понял.

Из этого можно было сделать вывод, что угрозы Наполеона подействовали. Я взяла трубку в свои руки.

— Это Таня. Все, времени больше нет. Куплено только три минуты, — я отключила телефон и убрала его в чехол.

Орлов явно был разбит и растерян.

— А как же Инна? Что, все мне, что ли? Ну нет! — Орлов вновь сжал кулаки.

— Это не твоя забота, — поспешила я его успокоить. — Она свое тоже получит. Утром я вылетаю в Тюмень и обязательно ее найду.

Владимир закрыл глаза и завопил:

— Что я наделал?! Зачем?

— Тебя менты все равно повяжут, у меня есть улики — отпечатки пальцев, — продолжила я.

— Ха-ха-ха-ха! — зашелся Орлов истеричным смехом.

Я поняла, что он имеет в виду, и сказала:

— Да, ты об этом позаботился, но один непослушный окурок закатился в укромное местечко, а я — добренькая, его оттуда вызволила, сняла пальчики, сверила их с твоими, и все — доказательство почти готово. Слушай дальше, — я по-прежнему держала Владимира на прицеле, — предлагаю опередить действия и милиции, и Наполеона и добровольно сдаться. Менты с моей помощью расколют тебя в два счета, ты отмотаешь срок и будешь продолжать жить, а вот в противном случае — вряд ли.

Орлов схватился за голову.

— Тебя подвезти? — спросила я решительно.

— Куда? — беспомощно произнес Владимир.

— Я думаю, на место последнего преступления. Там еще должны работать опера. Будет выглядеть вполне натурально — убил, а потом протрезвел, опомнился и пошел сдаваться. Ну а по ходу дела — не выдержал мук совести и рассказал о первом, ранее совершенном преступлении.

— Как же я тебя ненавижу! — Орлов даже скрипнул зубами.

— Ничего не имею против. Так, я думаю, теперь ты будешь вести себя спокойно. Знай, что Наполеон в курсе всего и я заручилась его поддержкой, — я убрала пистолет, но в то же время была начеку.

Кивнув в ту сторону, где стояла моя машина, я приказала Орлову идти вперед. Он подчинился и зашагал, тяжело ступая на траву. Я не сводила с него глаз. Все равно ехать с ним было небезопасно, поэтому я решила позвонить Кире.

Орлов уже сидел в «девятке», а я стояла возле своей дверцы. Как назло, Кири не оказалось на месте. Судорожно набирать номера других ментов-приятелей было бы просто глупо, и я решила нагло врать, идя на порядочный риск.

— Полковник Кирьянов? Это Таня Иванова. Везу опасного. Подстрахуй. Ты знаешь, где я.

Я села в машину и посмотрела на Орлова. Он отрешенно глядел вдаль и, по-видимому, не собирался сопротивляться. Мы ехали молча, думая об одном и том же. Я, конечно, не была на сто процентов уверена, что выйдет именно так, как мной задумано, но предстоящий разговор с Сурковой обещал явиться дополнительным доказательством. Препираться она вряд ли бы стала, потому что я собиралась весьма подробно описать ей картину произошедшего. Здесь даже блеф с моей стороны уже не был нужен.

Мое мнение оказалось верным. Возле подъезда, в котором жил Костя, стояла милицейская машина.

— Ну, не пуха тебе! — сказала я Орлову.

Он хлопнул дверью так, что я вздрогнула. Да, у него были причины меня ненавидеть. Я отъехала немного поодаль и остановилась там, где машина не бросалась в глаза и где ее не было видно из окон Костиного дома. Это являлось необходимым для того, чтобы вовремя остановить Орлова, если он передумает, и напомнить ему об обещании Наполеона. Прождав полчаса, я увидела, как из подъезда в наручниках вывели Орлова. Вокруг милицейской машины сразу собралась куча народу. Люди ахали, громко вздыхали, кто-то проклинал убийцу, кто-то недоумевал, кто-то сочувствовал Орлову. Он сел в машину, опустив голову, стыдясь, очевидно, смотреть в глаза знакомым.