— Какая вы красавица! — не смогла сдержать восхищения Кристина.

— Они любую в красавицу превратят, — засмеялась Люся. — Иди скорее, одевайся. Скоро начнут.

Из дома выскочил небольшой плотный человек с растрепанными волосами, вернее, с их остатками, вольготно росшими вокруг обширной лысины. Он ткнул пальцем в Люсю, затем уставился на Кристину и закричал:

— Я же сказал скорее! Солнце уйдет! — И он помчался к фургонам.

— Это режиссер? — спросила Кристина Пашу.

— Оператор, — коротко бросил тот. — Ну давай же скорее!

Было похоже, что толстый человек заразил его своей лихорадкой, причем Паша заболел ею в самой тяжелой форме.

Кристина вошла в дом, и на нее немедленно накинулась девица в черном, которая, как оказалось, была костюмершей. Она окинула вновь вошедшую пристальным оценивающим взглядом и бросила другой особе, находившейся здесь же:

— Прекрасный типаж. Волосы распускаем. Темно-зеленая амазонка — как раз. Рыжее с зеленым будет смотреться.

Вторая, дама без возраста, подошла и стала вглядываться в Кристину так пристально, что той стало не по себе. Можно было подумать, что она не живой человек, а манекен.

— Естественная косметика. — Дама наконец вынесла вердикт. — Чуть усилить природные краски — и достаточно.

— Алла, Света! — в помещение вбежал оператор. — Вы скоро? Добьетесь того, что солнце уйдет.

Обе дамы, испугавшись такой мрачной перспективы и не желая нарушать законы мироздания, быстро заработали, причем объектом их деятельности была Кристина. Ее вмиг облачили в темно-зеленую амазонку, и, пока одна из них (возможно, Алла) подшивала внизу юбку, вторая, с деловитым видом заправского миниатюриста, работала кисточками и щеточками.

Не прошло и пяти минут, как Кристина была почти готова. Ее водрузили на середину комнаты, после чего Алла и Света отошли на несколько метров и стали, прищурив глаза, рассматривать творение своих рук. Они в общем и целом остались довольны, только Алла (или Света) поправила амазонку, а Света (возможно, Алла) слегка усилила цвет губ, пройдясь по ним более яркой помадой.

— Ну теперь пойдем, — сказали они и вывели Кристину на воздух.

Кристина осторожно ступала на землю хорошенькими ботиночками, которые, правда, безбожно жали. Переступая через особо грязное место, она приподняла юбку так, как это делают дамы в фильмах из жизни прошлого века.

Ее уже ждала готовая выезжать Медаль. Кристина на миг остановилась в растерянности: как же она поедет в юбке — в ней даже в седло не запрыгнешь, но бросив взгляд на лошадь, вдруг увидела, что седло-то совершенно другое — дамское. И ехать она должна, сидя на Медали боком, а она этого не пробовала никогда в жизни. «А вдруг не выйдет? — мелькнула тревожная мысль, но ей на смену пришла более смелая: — Надо попробовать».

Правда, сесть в дамское седло без посторонней помощи Кристина все-таки не смогла. Но это и не было необходимо. По сюжету она должна была лишь скакать в массовке, изображая молодую барышню на охоте. Люся была барыней постарше, Дмитрий был одет егерем, а Паше, видно, досталась роль дворового мальчишки. Тут же крутилась дворня; в глаза бросалась Настя в сарафане и накинутом на плечи теплом платке, она, видно, понравилась режиссеру и оператору своей косой, и они сразу же поставили ее на первый план.

Появились егеря с собаками. Кристина не могла оторвать от них глаз: это были чистокровные русские борзые — поджарые, с тонкими вытянутыми мордами и длинными ногами, они казались живым воплощением утонченности и аристократизма.

Все было готово: егеря сдерживали рвущихся вперед собак. Боярский вскочил в седло, статисты — и крестьяне, и обе барыни — заняли свои места, оператор схватился за камеру, режиссер дал последние указания, Алла и Света поправили на ком-то драный зипун, а вышедший из дома человек с большим фанерным ящиком крикнул: «Выпускаю!»

И тут случилось то, чего все время боялся оператор, — ушло солнце.

Боярский спрыгнул с лошади и снова спокойно закурил, крестьяне разошлись кто куда, Люся спешилась и, поддерживая юбку, пошла в денник. Все расслабились. Мужики в армяках закурили, кое-кто из дворовых девушек в кацавейках пил кока-колу из баночек. Внезапно оператор гаркнул:

— Приготовились!

И через секунду вспыхнуло яркое зимнее солнце.

Все моментально пришло в движение. Толпа крестьян заволновалась, все оседлали своих лошадей, человек открыл таинственный фанерный ящик, и из него выскочила лиса. Она яркой красной точкой понеслась по белой пороше, камера застрекотала, запечатлевая ее стремительный бег. Кристина как завороженная смотрела на это маленькое ярко-рыжее животное, которое, стремясь к свободе, быстро мелькало где-то впереди. Она была так прекрасна, так красива.

Собаки, увидев, что зверек ускользает, буквально рвались с поводков, и Кристина вдруг представила себе охоту с другой стороны, с точки зрения гонимого, с позиции лисы, которую гонит целая свора, за которой несутся собаки, люди, лошади. И в тот миг, когда егеря должны были спустить собак, она внезапно пришпорила Медаль и бросилась наперерез егерям.

— Стойте! Стойте! — крикнула она.

Она натянула повод и поставила Медаль на дыбы. Лошадь гневно заржала, Кристина хлопнула в воздухе кнутом, отчего раздался сухой щелчок, немного похожий на выстрел.