Трамвай двигался сверху вниз и, вопреки чаяниям детей, набирал скорость. Огненный подсолнух света плыл словно бы впереди состава и, ослепив ребят, лишал их возможности разглядеть водителя за бликующим стеклом. Неужели он не остановится? Неужели водитель их не видит? Может быть, он очень устал? Может быть, пьяный? Может быть, заснул?

— Дядя водитель, стой! Мужик! Алло! Не уезжай! — Детские осипшие, хрипловатые голоса аукались в ночном парке, их лица пристально вглядывались в уютно освещенное нутро салона, где сидели люди в оранжевой униформе. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то показывал ребятам безымянный палец.

Все еще не желая смириться со своей неудачей, ребята, кто как мог, побежали вслед за трамваем.

На бегу, тяжело дыша, дети гадали о возможных причинах столь досадного облома: отказали тормоза, шутка, новый водитель? Они не могли долго гнаться за продинамившим их трамваем и уже метров через пятьдесят один за другим переходили на ходьбу. При этом большинство из них яростно материлось, совершенно не стесняясь друг друга, как это обычно делали их родители и близкие, друзья — почти все, с кем им выпала судьба жить и общаться.

— Пошли в говнюшник! — крикнул, закуривая на ходу сигарету, Махлаткин. — Там хоть тепло — не околеем! Мутант, не дрейфь, мы тебя там в говне не утопим. Ты теперь — свой парень.

— До чего я дура, что с вами, малолетками, сегодня связалась! — Люба продолжала толкать перед собой окаменевшую Настю. — Сейчас проголосую мотор и напрошусь к кому-нибудь на ночь или чтобы до центра подбросили, там кого-нибудь сниму. Не-а, я без Насти не поеду! Надо так сговориться, чтобы нас потом к маме Ангелине свезли.

— К этой своднице? Сколько ты ей с каждого клиента отстегиваешь? — Никита хрипел и захлебывался кашлем: в детстве он страдал астмой и с тех пор совершенно не переносил бега.

— А что за говнюшник? Чего там? — Кумиров, только сегодня попавший в компанию безнадзора, еще ни разу не был в знаменитом на всю Комендань прибежище детей и взрослых, оставшихся без крова. — Все гадят, что ли?

— Да наподобие того — не продохнуть! — Ревень посмотрел на Костю и удивился, что может смущать это чудовище? Да нет, жалко его, конечно, к нему, в общем-то, и привыкнуть можно, но по первости от такой рожи можно на всю жизнь онеметь. — Не бзди, там главное, чтобы ты с кем-то был. Ну три-четыре пацана. Тогда — не страшно. А если один, так взрослые бомжары могут похитить и сожрать. Они там тоже тусуются. Ну чуть подальше. У них — свое логово, а у нас — свое.

— Короче, Мутант, там — канализация. — Махлаткин оплел голову Кумирова клубами дыма и улыбнулся. — В люк спускаешься, под землю, трубу находишь, ложишься на нее, как на бабу, обнимаешь и спишь. Главное — тепло, не замерзнешь. Не подохнешь, понимаешь? А что тебе еще надо? А подохнешь, так мы тебя заспиртуем и в музей продадим. Вот бабок-то у нас будет!

— Пацаны! Мы поехали! — Любка действительно остановила какой-то «жигуль», покумекала с водилой, запихнула в заднюю дверь Настю, сама устроилась впереди, хлопнула дверью и помахала оставшимся.

Махлаткин развернулся в сторону отъезжающей машины ягодицами и издал громкий звук, похожий на стук дятла о ствол дерева. Ребят обдало угарным выхлопом, и они вразнобой заматерились.

«Скорая» с воем помчалась по набережной вниз по Неве, свернула после Горного института направо, а на пересечении линии с Большим проспектом — налево.

— В дежурную? — то ли спросил, то ли подумал Весовой, отметив про себя неприятный запах, пропитавший микроавтобус.

— Да, — растянуто подтвердил паренек Павлухиных лет слова мужчины в морской форме. — Там хорошие хирурги.

— А-а-а… — Стас издал неопределенный звук и посмотрел на своего юного коллегу, по-прежнему удивляясь про себя дурному запаху: не мертвецов же они здесь перевозят?

— Станислав Егорович, это ведь — ерунда, правда? — спросил лежащий на носилках Павел.

— Да, конечно, сынок. — Весовой сам не ожидал сорвавшегося с языка обращения. — Как разрезал, так и зашьют. Ну шрам останется. А что для мужчины шрам? Я полагаю, только заслуга. Правда?

Интонация Стаса вызывала на разговор санитара, требовала от него поддержки.

— В принципе — да, — согласился санитар.

«Скорая» затормозила перед опущенным шлагбаумом. Тот, подрагивая, словно в замедленной съемке, поднялся градусов на сорок пять, машина въехала во двор, пересекла его и остановилась около отделения хирургии.

— Я схожу за каталкой? — Санитар внимательно посмотрел на Стаса сонными глазами. — Или вы мне поможете занести вашего сына внутрь?

— Я готов! — встрепенулся Стас, отключив все посторонние мысли. — Так же, как грузили?