Хотел бы он предъявить доказательства, что намеренно ничего не упускает. Хотел бы стать человеком, не совершающим косяков. Но, будь он таким человеком, он не стал бы новой звездой романтического реалити-шоу.

Морин хитро прищуривается.

— Ну, солнышко, не сиди сычом! Ты будешь встречаться с двадцатью красавицами, а когда все закончится, сделаешь предложение победительнице. Что тут ужасного?

Что ужасного в том, чтобы встречаться на телешоу, если ты в реале два года ни с кем не встречался? Что ужасного в липовой помолвке с почти незнакомой девицей при эфемерной надежде на то, что по окончании проекта он снова сможет работать?

Ничего ужасного нет. Абсолютно ничего. Чарли в полном восторге от происходящего. К другим новостям: его сейчас вырвет.

— И кто знает, — щебечет Морин с навязчивой слащавостью, — может, в итоге ты найдешь настоящую любовь?

Не бывать такому. Это единственное, в чем Чарли абсолютно уверен.

Лимузин плавно останавливается, Морин прячет телефон в карман.

— Сейчас выйдем из машины, и ты познакомишься с Девом, своим новым наставником. Он подготовит тебя к церемонии открытия.

Чарли хочется спросить, что случилось с прошлым наставником, но водитель глушит мотор, и, не добавив ни слова, Морин исчезает в ночи. Чарли не знает, должен ли следовать за ней или марионеткой сидеть в машине и ждать, когда его дернут за нитки.

Чарли выбирает первый вариант, не желая начисто отказываться от свободы в самом начале двухмесячного ада. Резко, всем весом он наваливается на дверь, которая… поддается с подозрительной легкостью.

Потому что в этот самый момент дверь кто-то открывает. Чарли теряет равновесие. Одно плавное движение — и он ничком падает к чьим-то ногам.

— Черт! Ты как, ничего?

Чьи-то руки хватают Чарли и рывком ставят на ноги, как марионетку. Принадлежат руки смуглому мужчине, чей кадык находится на уроне глаз Чарли. При такой разнице в росте смотреть снизу вверх не очень приятно. Чарли смотрит. Высокие скулы. Глубокие глаза за очками в пластмассовой оправе. Изумленно изогнутый рот. Стиснув лацканы пиджака Чарли, смуглый мужчина (Дев?) запускает пальцы ему в волосы, чтобы поправить корону, и это уже слишком.

Слишком много прикосновений.

Слишком много всего. Слишком быстро.

Тревога подчиняет себе разум, в панике Чарли бросается обратно к двери лимузина, чтобы прервать контакт. Новый наставник в ответ изгибает бровь.

— Стало быть, трогать нельзя? — Он криво улыбается Чарли, словно все это веселая шутка.

Прикосновения Чарли никогда не веселят. По большому счету, он их не ненавидит, но предпочитает, чтобы его заранее предупредили и не забыли про антисептик для рук. Чарли понимает, что согласился участвовать в шоу, где прикосновения неизбежны, поэтому пытается объяснить:

— Можешь прикасаться ко мне где захочешь… — начинает он.

Смуглый мужчина изгибает другую бровь, и Чарли понимает, что очень неловко выразился.

— Нет, погоди, я имел в виду… То есть… я не против того, чтобы ты ко мне прикасался, только… пожалуйста… пожалуйста, сначала мой руки, ладно? Нет, я не думаю, что ты грязный. Уверен, ты очень чистый. То есть… ты пахнешь чистотой, но у меня пунктик на микробов, так что не мог бы ты предупреждать заранее? Прежде чем прикоснешься?

Вот что у Чарли получается, если он вступает в вербальную коммуникацию с незнакомыми людьми. Сначала наставник таращится на него, разинув рот, а потом…

— Нет! — твердо говорит он. — Залезай обратно в машину.

Дев распахивает дверцу лимузина и пинает Чарли по ногам носком конверса. Чарли возвращается в салон с той же грацией, с какой покинул его две минуты назад. Он отодвигается подальше, чтобы освободить место для очень высокого мужчины, который теперь практически сидит на нем.

Дев просит водителя выйти.

— Извини! — выпаливает Чарли. Извинения неизменно хороши, когда он не понимает социальную ситуацию, а сейчас он понятия не имеет, в чем дело.

— Пожалуйста, замолчи! — Дев запускает руку в здоровенную сумку и достает маленький пузырек зеленого антисептика. Он обрабатывает ладони, и этот жест до странного умиляет Чарли. Но потом тот осознаёт, что за антисептиком последуют новые прикосновения, и этот жест до странного его пугает.

— Наклонись вперед! — приказывает Дев.

— М-м-м…

— Скорее! Наклонись вперед!

Чарли наклоняется вперед, а этот совершенно чужой ему человек тянется к его спине, вытаскивает его рубашку из брюк, теплыми пальцами скользит по коже. Да, за последние несколько дней Чарли усвоил, что у анжелино, жителей Лос-Анджелеса, странное отношение к личному пространству и обнаженке. Но ведь сам он не анжелино и не привык, чтобы в машинах его лапали типы в откровенно жутких шортах-карго.