О. Боже. Боже. Не-е-ет. На индонезийском языке фраза tidak enak badan означает «плохо себя чувствую», но дословный перевод – «тело невкусное». Позади меня четвертая тетя продолжает хохотать, а остальные спрашивают:

– Что? Что смешного?

Я читаю дальше.

Я кладу телефон и смотрю на ма. Четвертая тетя буквально лежит на полу и рыдает от смеха.

– Что? Что такое? – спрашивает старшая тетя. – Похоже, он очень милый мальчик, который хотел приготовить для тебя баклажаны.

– Правда? – вскрикивает ма, жестикулируя. – Я читаю и думаю: «Этот мальчик такой милый, так заботится о моей дочери, даже спрашивает ее, хочет ли она пить».

Я закрываю лицо ладонями.

– Нет! Ма, эти эмодзи – капельки воды и баклажан – это сексуальные намеки!

Три пары глаз смотрят на меня в полном замешательстве, а четвертая тетя заходится от смеха.

– Сексуальные… что? В… ты… когда… что? – спрашивает вторая тетя.

Не могу поверить, что веду этот разговор со своими тетями и мамой.

– Сексуальные намеки. Ну, знаешь, типа сексуальные слова. Баклажан символизирует… э-э-э… мужское… эм.

Это просто смешно. Мне двадцать шесть, ради бога, и все же я не могу произнести слово «пенис» вслух перед мамой и тетями. Потому что часть меня уверена, что они будут ругать меня за это. Вместо этого я использую свой указательный палец, чтобы нарисовать в воздухе универсальный символ пениса.

– Баклажан, – говорит старшая тетя. – Да, он сказал «баклажан», мы это знаем.

– Нет…

– Она имеет в виду ПЕНИС! – Четвертая тетя завывает, а затем складывается пополам от смеха.

– Что? – Мама задыхается. – Нет. Но…

– Это звучит неправильно. Я думаю, ты ошибаешься, – решительно говорит старшая тетя.

Она выхватывает у меня телефон и снова хмурится.

– Видишь, он говорит: «Если бы знал, я бы пригласил тебя раньше… У меня очень большой…» – Она бросает телефон на стойку, как будто он превратился в таракана.

Ма стоит, застыв, с выражением ужаса на лице.

– Ма, ты в порядке?

Она медленно поворачивается и смотрит на меня, а потом произносит голосом, полным ужаса и удивления:

– Баклажан – это пенис?

– Да. – Я вздыхаю, чувствуя стыд за свое поколение.

– Я думала, он имел в виду, ну, знаешь, жареные баклажаны. Я думала…

Она выглядит такой потерянной и маленькой, что я не могу не пожалеть ее, поэтому крепко обнимаю ее за плечи.

– Все в порядке, ма. Я знаю.

– Да, все в порядке, все должны научиться переписываться в какой-то момент, – говорит четвертая тетя.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

– О сексе? – спрашивает мама.

– Не волнуйся об этом, – говорю я, похлопывая ее по плечу.

– Итак. Ладно, это прояснило некоторые вещи. Не то чтобы это оправдывало поведение Джейка, но теперь я понимаю, почему он был таким… э-э…

– Похотливым? – спрашивает четвертая тетя. Она усмехается, когда я бросаю на нее еще один сердитый взгляд.

Ма снова прикладывает руку ко рту.

– Мэдди, это что… Его… Мальчика убили, потому что я сказала, что хочу съесть его баклажан?

Я открываю рот, чтобы ответить, но мои тети опережают меня, закричав в унисон:

– НЕТ!

– Ну и что, что ты говоришь, что хочешь есть баклажаны? – говорит вторая тетя. – Может быть, в один день ты хочешь съесть баклажан, а в другой день ты не хочешь, это нормально, что ты передумала.

– Да, он очень плохой мальчик, очень плохой, – говорит старшая тетя.