— Нет, но мне сказали, что нужно дождаться назначения регента.

— Тогда вы вполне можете побеседовать со мной.

Вдевая новую нить в иголку, она невозмутимо встретила мой пристальный взгляд, сидя на своем уютном островке.

Так, так, подумал я. Очередной кандидат на регентство, и на сей раз довольно могущественный.

— Позволит ли городской совет стать регентом женщине? — вслух спросил я.

— Почему бы нет? — удивилась она. — Есть исторические прецеденты. Ирина, Феодора.

— Они византийского происхождения. У них весьма оригинальные традиции.

— А в сущности, разве так уж сложно воспитать маленького герцога? У меня в этом деле большой опыт, как вы заметили.

Издалека донеслись отчаянные крики и звон бьющегося стекла.

— И у вас это прекрасно получается, — сказал я. — Что ж, я ничего не имею против. Если вы станете регентшей, я с радостью заключу договор с вами. Но почему вы, а не герцогиня?

Она заговорщицки наклонилась ко мне.

— Она не из наших краев, во-первых, а во-вторых, у нее есть некоторые странности. Вы знаете, как она стала герцогиней?

— Да, — быстро сказал я, постаравшись предотвратить попытку очередного пересказа.

Явно разочарованная, она мило надула губки, но продолжила:

— В любом случае пять наших родовитых дворян желают возложить эту ответственность на коренного орсинца. А я самая богатая из этой пятерки. Стоит ли продолжать?

— Нет, все и так абсолютно ясно. Так как бы ваша светлость отнеслись к тому, чтобы пара судов с пряностями разгрузилась в вашем порту, избежав непомерных пошлин Венеции?

— А будет ли среди них корица?

— Я надеюсь, что будет.

— Тогда в качестве разумного вознаграждения для герцога и нашего города я сочла бы, скажем, ежегодный сундук корицы. Я обожаю ее.

— Договорились, сударыня. И быть может, еще немного экзотических специй из следующего путешествия, способных добавить остроты к вашему и без того опьяняющему очарованию.

— Мой дорогой германец, вы изумляете меня. Наверное, мне стоит отправить супруга в Иерусалим, а вас придержать здесь.

— Каждый из нас, сударыня, стремится овладеть своими святынями.

Хриплый стон с верхнего этажа эхом разнесся по дому, заглушая надрывные детские крики. Оливия едва повела глазами.

— А вот и Себастьян проснулся, — отрывисто сказала она. — Возможно, вы предпочтете уйти.

— Но мы с ним уже встречались вчера вечером, — возразил я.

— Могу заверить вас, что у него не осталось об этом никаких воспоминаний. Я попрошу моего управляющего проводить вас. Если пожелаете, можете обсудить с ним детали вашего предложения. Я имею в виду доставку пряностей. Эй, Фабиан!

Он появился так быстро, как будто подслушивал каждое слово нашего разговора. И Оливия это тоже поняла, но ее это не обеспокоило.

— Будь повежливее с нашим гостем, Фабиан. Его замыслы могут оказаться весьма выгодными для нас.

— Слушаюсь, графиня, — произнес он, чрезмерно низко поклонившись.

— Синьор Октавий, вы упомянули о прибытии второго странника. Прошу, поделитесь со мной последними слухами, будьте любезны.

— С удовольствием, мадам, — сказал я, поднимаясь и также почтительно кланяясь ей. — Нынче на площади появился один фигляр из Толедо. На редкость остроумный малый и искусный жонглер. Возможно, ему удастся развлечь ваших детей.

— Возможно, — задумчиво произнесла она. — Странное предзнаменование.

— Что ж в нем странного, сударыня?

— В моей жизни появление шутов связано со смертью. Вы не замечали этого, Фабиан?

— Определенно ваша светлость изрекает истину, — ответил он с самым подобострастным видом. — После смерти вашего брата появился пьянчужка Фесте, а сейчас вот новый шут после смерти герцога.

— Всего-то пара шутов, а вы уже видите в этом закономерность? — насмешливо удивился я. — Мне требовалось бы гораздо больше доказательств, чтобы признать это неким предзнаменованием.

— И все-таки странная своевременность, — упорствовала она. — Разыщи этого малого, Фабиан, и выясни, зачем он явился.

Он поклонился и пригласил меня к выходу. Когда мы подошли к воротам, я спросил его:

— Она всегда так суеверна?

— Не стоит недооценивать ее ума, — предупредил он. — Она будет поумнее всех в нашем городе. За исключением, возможно, герцогини.

— Неужели?

— Да. А по расчетливости и властности она превосходит ее. Вы не знаете, где мог остановиться этот шут?