Впрочем, ну его. Не мужик он, что ли? Всё поймёт. Алла и с ним поговорит. А сейчас нужно как-то здоровье поправить. Молока можно выпить, но парное молоко – гадость ещё та. Самогонки бы.

Где там её Гришка? Дрыхнет муженёк, раз искать не кинулся. Иногда Алле казалось, что мужу нравится, что жена с другими катается и к нему не пристаёт. Почти не задумываясь, что делает, Аллка направилась к избе, стараясь не качаться. Еле-еле открыла приветливые двери. Ввалилась в душную, пахнущую перегаром хату. Силы покидали. Она оставила ведро с молоком на столе и жадно приложилась к ковшику с водой. Фу, от воды башка ещё сильнее закружилась.

Не проспавшийся ещё муж храпел на всю хату. Как уснул на диване, так и лежит. Оно и лучше. Гришка не буйный, слава богу, но волновать даже спокойного мужика негоже. Все бутылки под столом пустые. Аллка скинула пропахший навозом халат и порванный лифчик, надела своё чистое домашнее платье. Принюхалась. Помыться бы. Её тело источало специфический, ядрёный мужской запах, какой бывает от нестиранных носков и потных подмышек. Надо искупаться и голову помыть, но сначала достать из погреба самогона. Как можно быстрее, а то помрёт! Она лихо подхватила с комода ключи от хозблока, стараясь не звенеть.

В погребе прохладно. Бутыль с самогоном запотела. Рядом сала шмоток. Не бабушкиного, конечно, но Аллка и сама солит, старается. И мясо солит с маринадом особенным. Уже дело открывать в пору. Свиней разводить. Бизнес. Но Алла стесняется. Бабку очень за торговлю осуждали, спекулянткой обзывали. Времена другие, конечно, но надо же чем-то свои страхи оправдать. Аллка боялась, что на деньги кинут, что покупателей не будет, что свиньи чем нехорошим заболеют, трихинеллой, например. Да полно в её задумчивой светловолосой голове напрасных страхов водилось!

Конец ознакомительного фрагмента.