Дорога занимает всего несколько миль, но кажется, будто целую вечность. Чем ближе мы к леди, тем сильнее я чувствую беспокойство Себастьяна, которое постепенно охватывает его. Я пожимаю ему руку, чтобы подбодрить. Это помогает слабо. Но лучше слабо, чем вообще никак.

Я задрёмываю ненадолго, а когда открываю глаза – мы уже стоим перед массивным каменным зданием. Сплошные острые углы и ломаные линии, ни одного плавного перехода.

Мне это очень нравится. Если её силы не вернутся, леди Эшлинг будет надёжно заточена в этом здании.

Но как только я выхожу из кареты, я чувствую, как у меня дрожат и трясутся ноги, и я неосознанно оттягиваю назад свою магию. Что-то во мне боится случайно коснуться разума леди – несмотря на то, что она за решёткой.

Джемма, уверенно взяв нас за руки, поговорила со стражником у входа, и мы идём в тюрьму. Тот, вскинув брови, провожает нас взглядом. Другой стражник ведёт нас по каменному коридору, в котором холодно как в могиле. Мало-помалу я отпускаю свою магию, касаюсь мыслей тех, кто скрывается за дверьми и стенами. В этом здании скопилось столько гнева и отчаяния, сколько я не встречала за всю свою жизнь. А ещё здесь много зла. Оно таится за каждым углом. Я дрожу и кутаюсь в плащ. Себастьян сжимает мне руку, и я отвечаю ему.

Стражник останавливается перед дверью с тремя замками; ключи громко бренчат, пока он отпирает их. Дверь широко распахивается, но когда стражник жестом приглашает нас войти, Себастьян пятится. Джемма переводит взгляд с него на меня и обратно, не зная, что делать.

– Ты не обязан туда идти, Себастьян, – говорю я – и кожей чувствую, насколько ему легче после этих слов.

«Спасибо», – думает он.

Я иду вперёд. За дверью находится узкий проход между стеной и решёткой, за которой узник надёжно заточён в тесной камере. В центре комнаты на стуле сидит древняя старуха, её плечи укрыты ветхим покрывалом. Она совсем не похожа на прекрасную молодую женщину, которая держала нас в плену, но её ум по-прежнему острый и жестокий. Когда я смотрю в её мутные глаза, она выпрямляется на краю стула.

– Моя любимица? – спрашивает она. Прежний певучий голос исчез. Был он волшебный или её родной – наверное, я никогда не узнаю. Теперь он звучит хрипло, но с прежними повелительными интонациями. Я невольно вся сжимаюсь, хотя стараюсь вести себя уверенно, и сцепляю дрожащие руки за спиной:

– Я не ваша.

Она насмешливо фыркает, при этом морщины на её лице становятся ещё глубже.

– Ты всегда будешь моей, Симона.

– Это правда? – говорю я. Я едва нахожу нужные слова и боюсь, что если буду слишком пристально вглядываться в неё, то больше никогда не вырвусь.

Она наклоняет голову набок:

– Что? Я действительно лишилась своего дара? Думаешь, я бы сама решила остаться здесь? – леди хмыкает и, шаркая, подходит к решётке. Я отступаю назад, мои пальцы касаются каменной стены. – Ну, посмотри. Сама всё увидишь.

Что-то изменилось в ней помимо внешности. Магия, бурлящая внутри, исчезла.

– Откуда вы меня украли? Я должна знать.

Леди смеётся:

– А ты осмелела, дорогая. Приходишь сюда и начинаешь требовать.

– Пожалуйста. – Я делаю шаг вперёд, мои волосы колышутся вокруг лица точно живые.

– Бедное дитя. Себастьян забрал слишком много твоих воспоминаний, верно? – Она качает головой. – Он не забыл об этом? Он сожалеет? – Её глаза светятся злым блеском, и что-то неприятное зреет у меня внутри.

– Вы о чём? Конечно он сожалеет.

Она смеётся. Жутким грубым смехом, который переходит в кашель, и в итоге она вынуждена снова сесть. Я так больше не могу. Я должна заглянуть в её разум. Мне нужно узнать то, ради чего я пришла.

Я закрываю глаза, опираюсь спиной на стену и позволяю своему сознанию изучить её. Вокруг леди стены. Она знает, какой у меня дар, она так долго им пользовалась. Но я чувствую, что все её мысли пронизаны мучительным ощущением потери: её дар на самом деле сгинул. Для неё это всё равно что для обычного человека лишиться конечности. И она в бешенстве оттого, что слишком слаба и ничего не может с этим поделать.

Я открываю глаза и вижу, что леди смотрит на меня в упор со страшным выражением на лице:

«Себастьян не забирал твои воспоминания – это сделала я. Ты была первая, на ком я тренировалась применять его дар».

Я шарахаюсь от неё.

– Воспоминания о доме мешали тебе сдаться. Я убрала их. И тогда ты стала идеальной. Образцовой служанкой.

– Рабыней, хотите сказать, – шиплю я. Бедный Себастьян. Он винил себя за то, что я не помню своих родителей, а на самом деле это леди Эшлинг управляла им с помощью магии контролёра. Ну конечно, так и было. Возможно, именно поэтому я записала те имена на бумажках. Должно быть, я догадывалась, какие у неё намерения. – Где вы нашли меня? Что стало с моей семьёй?

Она пожимает плечами:

– Ты была моей первой служанкой. Это было очень давно, и с этим старым разумом я почти ничего не могу припомнить.

Быстро заглянув ей в голову, я убеждаюсь, что она говорит правду. Она так долго продлевала жизнь мне и другим своим слугам – и себе тоже – с помощью дара вестника жизни. А благодаря магии хранителя молодости наши тела и умы оставались молодыми и легко подчинялись чужой воле. Даже отнятые воспоминания пришлись кстати, потому что я не чувствую, что на самом деле прожила столько лет. Но есть ещё что-то, что мне никак не получается ухватить. Она что-то скрывает, даже от меня.