Она все ему рассказывала. Видела в распределителе "на Невским" приличненький гардероб - по записи. Тебе бы такой! Подружка на работе серной кислотой травилась, не померла, только лицо сожгла: во какие две дорожки! Ее молодой человек обманул и бросил, а она в положении. Соньку премировали: дали талон на пошивку туфель. А Маньке той и вовсе счастье привалило, вышла замуж по-хорошему - солидный, непьющий. Немолодой - ну так что ж? На кой она, молодость, был бы человек хороший.

Костя читал и вполуха слушал. Ему было хорошо. Казалось, сама жизнь журчит рядом - теплая, порядливая и немудрящая. Он отрывался от книги, клал щеку на жесткую Клавину руку и закрывал глаза. Она глядела на него и говорила чуть слышно:

– Кавалерчик ты мой красивенький.

* * *

Уже приближалась осень, на носу - экзамены, вечера стали темнеть, а он все жил и ни о чем не думал, забыл даже про Цилю, про Юру. Однажды вечером Юра позвонил сам.

– Как дела?
– жестко спросил он. Костя очень обрадовался:

– Юрка, ты? Какой же ты молодец, что позвонил!

– Настолько ли ты в своем уме, чтобы со мною встретиться?

– Как ты можешь сомневаться? В любое время, в любой день.

– Заметано. В понедельник, в обычное время - у меня.

– Договорились.

...Какой молодец Юра, что позвонил. Как он его любит, Юру! Он вошел в комнату. Клава сидела и плакала.

– Что с тобой?
– бросился к ней Костя.

Она подняла лицо от рук, вытерла нос и улыбнулась:

– Ты на мои слезы не смотри. Наше дело бабье.

И вот они снова на улице с Юрой, только уже не белая ночь, а черный август у них над плечами. Юра - самый свой, самый нужный. Костя ему все рассказал.

– Понятно, ты ждешь реакции.

– Нисколько не жду.

– Врешь. Каждый человек, выложивший себя перед другом, ждет реакции. Бескорыстной откровенности не бывает. Некоторые ждут сочувствия. Ты ждешь анализа.

– Будь по-твоему: я жду анализа.

– Итак, - сказал Юра, - перед нами довольно заурядный случай: человек молодой, физически здоровый и не урод...

– Это мусор, - сказал Костя.
– Не сори, пожалуйста.

– Ладно, - согласился Юра.
– Я человек покладистый, не сутяга. Сойдемся на том, что случай довольно заурядный.

– Пожалуй, так.

– О любви, сколько я понимаю, в данном случае речи не идет.

– Мне это не так уж ясно.

– Что ж ты, любишь ее, что ли?

– В каком-то смысле - да.

– Запомни, дурень, что любовь не может быть "в каком-то смысле". Она или есть, или ее нет. В данном случае ее нет.

– А ты сам? Неужели ты своих четырех девушек любил "во всех смыслах"?

– Я не любил, а был влюблен. Это большая разница.

– То есть любил самого себя по их поводу.

– Пожалуй, что так. Костя помолчал.

– Послушай, Юра. Я хочу задать тебе один вопрос. А ты когда-нибудь любил по-настоящему?

– Да.

– Кого же?

– Когда-то, в раннем детстве, мать. Потом - няню. Теперь - тебя и Цилю.

* * *

Становилось холоднее. Лето торопилось к концу. Клава собиралась в деревню. Почему - неизвестно. "Картошки копать, и артель надоела. Соскучила по матери". Раза два всплакнула, но ненадолго.

Костю всегда поражало ее уменье коротко и красиво плакать. В этом плаче ничего не было надсадного, тревожащего. И сама она из своих слез события не делала: поплакала, как воды попила.

...Они лежали обнявшись. Клава тихонько гладила его по руке и рассказывала про деревню.

"Хорошо у нас в деревне. Лес большой-большой, грибов, ягод - страсть! Ласточка под крышей живет, сама черненькая, грудка беленькая, ножки красные, тонкие, как паучки. Кот Тимофей, старый, седой, мышей не ловит, на печке лежит: мур-мур.

Мама у меня добрая, ласковая, а несчастная. Никогда она хорошо не жила: вдова. В колхозы загоняли - не пошла. Корову отняли. Дети, кроме меня, все померли. Ух, горя! А добрая все-таки. Другие осудят, а она никогда. Я ее вот как уважаю.

Плачет. Хочется ей, чтобы я по-хорошему жила. Ей не пришлось, так мне бы. А я вот как: сам видишь".

Костя в ее руках дремал душой: хорошо ему было, бездумно. Тихо бродили маленькие мысли. Где-то в этих мыслях, краем души, он все понимал, но только очень узеньким краем. У Клавы щека мокрая - плачет. Почему же ему так хорошо, спокойно? Почему сейчас он не думает о предстоящей разлуке?

"Она, верно, ждет, чтобы я сказал: не уезжай. Скажу ли я? Нет, не скажу. А если бы и сказал - ничего бы не изменилось. Что я мог бы ей дать, если бы она осталась? "Любовь в каком-то смысле"? Юра прав - такой не бывает..."